Анатолий Евгеньевич Матвиенко 
Мир и нир

Будни самогонщика Гоши – 2

; 2022
Аннотация

Жить тихо, принося хмельную радость обитателям Мульда, не выйдет. Слишком много у Гоши завистников. К тому же многочисленные боги этого мира плетут интриги, правители ведут войны, крупные феодалы спят и видят, как оттяпать земли соседа… Воплощение в реальности девиза "Мир и нир" становится очень сложной задачей.

Анатолий Матвиенко
Будни самогонщика Гоши – 2. Мир и нир

Глава 1

Мужчине сложно заниматься исключительно мужским делом. Например – гнать нир или воевать. Женщины отвлекают. Применяют самое испытанное оружие – ссору. Мол, обидел ты меня. И я вся такая обиженная!
Можно, конечно, подыграть её тактике. Ответить, поспорить, доказать свою правоту, даже зная, что любые аргументы немедленно и без разбору отправятся пырху под хвост. Что бы ни сказал, у неё убойный и всё перекрывающий контраргумент: ты меня больше не любишь! Иначе бы не возражал!
А я к концу осени перестал отбивать выпады Мюи. И спорить тоже.
Потому что… Да! К восторгу моей мамы и сдержанному одобрению отца наши ночи любви не пропали даром. Срок – конец марта или апрель. Скорее бы!
Само собой, к беременной женщине совсем иное отношение. Особое. Пылинки не то что сдуваю – не даю им опуститься на её голову!
Я стал практически идеальным мужем. Но, с точки зрения жён, идеальных не бывает. Мюи нашла камень преткновения в постельных утехах.
Она ничуть не склонна к воздержанию. В Мульде о таком не слышали. Жёны утоляют прихоти своих мужей – всегда. Едва ли не в конце девятого месяца. Соответственно, отсутствие инициативы с моей стороны воспринято в штыки.
– Ты меня не хочешь! – заявила Мюи, восседая в центре траходрома. – До ужина есть время! Раньше, как приходил из рощи Веруна – набрасывался. А сейчас?
Аргументы о вреде слишком частого и страстного секса при беременности я привёл. Раз примерно тысячу. Потом ещё столько же. Но женщина в таких случаях не слушает ушами. Если чувства бурлят, остальное не существует. Молчу, жду. Объяснять – что тушить костёр бензином.
– Да, я безобразно толстая! Вон, даже папина хрымка Настья худее!
Слёзы. Классная штука – слёзы. Чтоб порыдать всласть, нужно прекратить поток слов. Значит, пришло время что-то ввернуть. Иначе: я вся такая плачу, а ты сидишь и молчишь, истукан! Нужно говорить, осознавая риск: любая фраза, хотя бы об устройстве ступичного подшипника ГАЗ-66, будет воспринята как повод повторить претензии.
– Любимая! Я знаю, почему ты плачешь. Ты боишься потерять меня…
– Да-а-а!!!
Она прыжком бросилась ко мне. Обвила шею руками. Серебряный клычок царапнул по щеке.
И больше никаких упрёков! А я ждал продолжения разборок. Вот и угадай…
Больше я ей ничего не говорил. Если не считать ласковых банальностей, когда гладил упрямые рыжие вихры. На прикроватном коврике тихо сопел и причмокивал Бобик, мой каросский волкодав. Он – наш единственный и бесстрастный свидетель ссор и примирений.
Мы сидели с женой, обнявшись, при тусклом вечернем освещении. Практически интимном. Надо сказать, темнеет во второй половине ноября рано. Когда на Кирах опускаются сумерки, в трапезной зажигают масляные лампы. Свет заходящего солнца едва пробивается через витражные стёкла – зелёные, красные, жёлтые. Они вставлены в мелкоячеистую раму. В Коруне, в доме брента Клая, всего пара застеклённых витражами окон. Часть затянута промасленным холстом, часть – вообще без ничего, только ставни. Девичья горница Мюи была самой светлой. Там в раме закреплены кусочки полупрозрачной слюды. Дорогие, к слову.
Пока строился каменный замок, мы с ней всё ещё жили в старом деревянном. От прежнего глея.
Наша спальня в Кирахе обошлась без слюды, только мутным стеклом, и тонула в полумраке. Сберегая кислород, я позволил единственную лампадку. Краснели угли в камине.
Я сам тут многое перестроил после прежнего владельца. Старый пол был щербатый, вытертый. Свежими досками перестелил. Деревом пахнет – дышал бы и дышал, больше, чем надо телу. Сундуков часть вынес. Соорудил шкафы, чтоб одёжа висела и проветривалась, а не прела в стопках. Стало уютнее. Мрак, интим… Широченная трёх- или даже четырёхспальная кровать. Всё благоприятствует любви. Полигон для Камасутры. Или римских оргий.
Здорово конечно, что наши ночные приключения дали результат. Точнее говоря, надежду на него. У меня был ещё один повод для беспокойства, о котором не говорил жене ни раньше, ни после этой ссоры, вдыхая запах её волос. А повод серьёзный: я не знал, кто и как получится. Сын или дочь – не так важно. Никто ещё не пробовал дать жизнь ребёнку от родителей из двух миров.
Мюи ни о чём не подозревает. Если бы она знала слово «генетика», то я для неё генетически – обычный хрым. У антов с хрымами рождаются прекрасные детки, только с разной длиной клыков и огненностью шевелюры. И никто не задумывается о генах-хромосомах, резус-факторах и прочих сложных материях.
Даже Верун, открывший путь между нашими мирами, оказался не в курсе. Когда спросил о проблеме, впервые за время нашего знакомства услышал от него: один только Моуи знает. Боги ревнивы, стараются без прямой нужды даже не упоминать о коллегах-конкурентах.
Поэтому, прижимая супругу к себе, никак не мог заглушить в себе тревогу.
Наш тет-а-тет прервал хрым, прислуживающих я приучил к слову «лакей». Он позвал спуститься к ужину в трапезную, она же каминный зал.
Я взял Мюи под руку и чинно спустился на этаж, досадуя на слишком узкие для парочки лестницы. В каменном они будут вдвое шире.
По поводу привычки ходить под руку моя рыженькая поначалу прыскала. Считала такой обычай странным. Потом привыкла. Сама – хвать меня за локоть. Сзади эскортом пристраивался Бобик.
Теперь Мюи ходила аккуратнее. Животик ещё маленький, но…
Я занял место во главе стола. Мюи – по правую руку. Так полагается. Родители садились где хотели. Мама всегда читала короткую молитву, призывая бога (какого из?) благословить наш ужин.
Он вышел необычным. Сначала ма сумела удивить. Она приготовила козий сыр! Коровьего молока здесь нет. Соответственно – молочно-кислых продуктов из него. Козы дают меньшие надои, вкус и запах отличаются основательно. Но если привыкнуть… Мама наладила снабжение замка сметаной. А сегодня торжественно вытащила белоснежный круг. И маленький, всего с килограмм, отдельный кусочек – вкусняшку для собачки.
Хрым-лакей протянул папе нож – нарезать сыр. Тот передал нож мне. Вижу – смотрит хитро. Значит, что-то задумал.
Вот не люблю сюрпризы. Жизнь в Средневековье сложна. Когда планируешь, продумываешь – что-то получается. И то не всегда. Неожиданности выбивают из колеи. Но тут был другой случай.
– Гоша, ей же можно каплю сладкой ягодной настойки? Будущей матери?
– Только чуть-чуть, пап.
Моя зеленоглазка радостно заулыбалась. На лице – ни единого следа слёз получасовой давности. Любит вкусное. Разбирается. Она дегустатор самых дорогих – женских напитков. Наливок, ликёров. Находит разницу во вкусе там, где для нас с папой и для Саи – просто слабоалкогольный компот.
Но сейчас важно было не то, что приготовил папа. А в чём.
С видом фокусника он извлёк из-под стола зелёную стеклянную бутылку без этикетки. Накапал из неё для Мюи на донышко и поставил на середину стола. Нам лакей плеснул ореховый нир.
Я напряг память. Вроде бутылок сюда не притянул. Только кеги и бочки от 30 до 50 литров. Мог отец прихватить из квартиры в Орле… Нет. Бутылка больше, чем привычный «пузырь» по 0.7. Чуть неровная. А раз папа столь торжествующе улыбается…
Ну да, брови и ресницы опалены. Неужели?
– Ты сам её выдул? Здесь?
– Сам! – уверен, на лице Колумба, открывшего Новый Свет, не светилось и десятой доли папиного торжества. – Здесь! Из местных материалов. И могу сделать ещё.
Если сказал, значит – сделает. Папа у меня отслужил двадцать пять от звонка до звонка. Не из тех, что чеканит в ответ на любой вопрос: «не могу знать» или «не представилось возможным». И если наладить серийный выпуск…
Я даже не закусил сыром вино. Наверно, мама обиделась. Но я не заметил тогда. Голова, уставшая за неделю от дрязг с придворными чинушами короля, снова заработала как свежая. Причём – в режиме «жаба».
Как пить дать, столичные олигархи уломают Караха пересмотреть наш с ним мой договор по ниру. Причём – скоро. Проект указа давно готов. Отпихнут меня. Если не в конце этого года, то в следующем. Нир больше не будет «жидкой монетой» и госмонополией, а станет товаром. Налог с торговли ожидается немалый – минимум 50 %, а то и даже 75 % от прибыли. Все мои приграничные льготы отправятся пырху под хвост.
В остатке у меня будет местный перегоночный завод с широким ассортиментом и небольшой в брентстве у Дорторрна, столицы королевства, там готовится только сорокоградусная водка из ржаного дистиллята. Львиную долю с навара – отдай в казну.
Оставшегося хватит. Я уже самый богатый в округе. К югу от Дорторрна больше серебра, наверно, только у маркглея Маерра. Это вроде герцога. Или, скорее, маркиза. В столице я по-прежнему – выскочка с периферии, которого пора поставить на место.
А чтобы удержаться, нужен особый бонус. Уникальный. И папа очень кстати его подогнал! 30 литров нира купит трактирщик для богатых гостей, не довольствующихся пивом. Или брент, чтобы пить долго и в компании. Для абсолютного большинства это очень много. Требуется мелкая фасовка. В прежнем мире всё опробовано. Чекушка здесь не нужна. Зато 0.5 и 0.7 – то, что доктор прописал.
Я месяц назад считал, стоит ли делать бутыли из обожженной глины. Не пошло. Плетёные тем более – низкопроизводительный ручной труд. А если стекло… Это же прорыв! Цена одной бутылки пшеничного нира позволит обычному горожанину-ремесленнику купить её и поставить на стол. С литра нира, с розницы, я получу в два-три раза больше навара, чем при продаже бочонками – то есть мелким оптом.
Что ещё важно – не будут спиваться. Здесь не держат бар с изысканными напитками для коллекции или к приходу гостей. Сколько брент купил – столько сразу же и усугубил в компании дружины. Если, конечно, не решил перепродать, примерно как мой предприимчивый тесть. Тогда ещё – будущий. 30 литров на 15 душ? Запросто! Выпьют и свалятся под стол. А им и по поллитре хватило бы.
– Папа… Ты – крут! Сколько бутылок можно сделать в сутки? И они будут одинаковой ёмкости?
Когда я воображал, что буду рассказывать Мюи про ступичный подшипник грузовика, это был чистый сарказм. Папа же на полном серьёзе прочитал получасовую лекцию двум женщинам о премудростях стеклодувного искусства. Я бы многое уточнил у него. Но, боюсь, он растянул бы текст до родовых схваток моей жены.
Мама сидела с каменным лицом, привыкшая к длинным стекольным монологам. Как только папа ушёл на пенсию из армии и получил непыльную работу на полставки, началось. Он купил кирпичный гараж недалеко от дома и начал священнодействовать.
Два раза бушевал пожар. Мелких ожогов – не счесть. Раз серьёзно лечил глаза. Травился. Соседи по гаражам вызывали полицию. Наверно, я всего не знаю, что испытала мама. Однажды сказала мужу: «Лучше бы ты бухал, как другие отставные».
Ну и, понятное дело, все тарелки, вазы, вазочки, стаканчики, пепельницы в квартире стали немного кривыми и разноцветными. Потом в квартирах соседей. Папа получил погоняло «Гусь». Наверно, от названия города Гусь-Хрустальный, стеклодувной столицы России. Или от чрезвычайной гордости, излучаемой им, когда вместо кучи осколков и бесформенных потёков он притаскивал что-то вразумительное.
– …Таким образом, стандартная форма придаётся бутылке, если выдувать её в разъёмной деревянной форме, предварительно смоченной, чтоб раскалённое до тысячи градусов стекло не воспламенило древесину, – вещал отец, словно выступал в телепередаче «стеклодувное дело для чайников».
В такие минуты он был похож на лётчика-истребителя, показывающего ладонями фигуры высшего пилотажа. Папа «пилотировал» не самолёт, а длинную трубку. Демонстрировал, как достаёт из печи свисающую стеклянную грушу на конце этой трубки, выдувает шар, потом вращает, чтоб принял круглую форму.
Я раз попробовал. Отец меня практически заставил. Немилосердно жгло лицо. Я осторожно выдул апельсин, потом грейпфрут ярко-золотистого цвета. В полумраке гаража он смотрелся как что-то магическое. Яйцо дракона из «Игры престолов», не знаю. Папа показал, как вытянуть горлышко, чтоб получился графин. Или вазочка – ну хоть что-нибудь. Но при отделении от трубки моё творение раскололось и упало на бетонный пол. Отлетевший кусочек обжог щёку. Не мое…
Мюи же слушала отца, приоткрыв рот. Примерно, как ребёнок сказку на ночь. Мои родители больше не впадали в прострацию при виде её клыков и не намекали мне поискать дантиста-зубодёра.
Когда оратор сделал секундную паузу, чтоб отхлебнуть винца, она спросила:
– Михаил Петровьич! А ты можешь сделать стекло нам в окошко?
Он тяжко вздохнул.
– Знаешь, дорогая невестушка… Оконное стекло стократ сложнее, чем бутылочное или витражное, если не прибегнуть к методу флоат. Прозрачное должно быть оно. Без примесей. Я не знаю, как добыть здесь поташ, мышьяк, соду. Даже не представляю, как эти вещества звучат на языке Мульда.
Я точно знаю – никак. Потому что среди хрр-мрр-брр местного языка отец вставлял «поташ, мышьяк, сода» совершенно по-русски. Слово «флоат» мне самому не понятно, сделал заметку на память – расспросить. Если магический яндекс-переводчик Веруна не знает здешних аналогов, то их просто не существует.
Восхищаясь зелёной бутылкой, я ни капли не кривил душой. В гараже у отца были высокотемпературные термометры, электронные весы. В хозмагах или на фирмочках, торгующих химией, всегда можно купить необходимые компоненты. Здесь же он справился местными материалами, без приборов, без электричества, на глаз!
– Вы так много знаете про стекло, Михаил Петровьич! – промурлыкала Мюи.
– Мало я знаю, – неожиданно заявил папа. – Сын! Чтоб развивать стеклодувное дело, мне нужна информация.
– Выход в интернет? – я не удержался от колкости. – Скоро будет. Лет через семьсот. Запасись терпением.
– Ну что ты подначиваешь отца! – возмутилась мама. – Конечно, он просит дорогу в Россию. Узнает, что ему надо, прикупит необходимое – и вернётся.
– Негодяям, я более чем уверен, надоело нас ждать. Поговоришь с Веруном? – он требовательно заглянул мне в глаза.
Вот достали…
– Папа, я объяснял. И не раз. Ты же в курсе – богу врать нельзя. Он узнает, что стекловарение нужно нам для заработка. А у Веруна принцип: всё зло от денег и богатства.
– Скажем, что лекарства нужны…
– Нет, папа. Маме и всем, кто убирает его рощи и носит угощение, Верун поможет лучше любых лекарств. Ма! Объясни ему!
– Я сама говорила с Веруном, – призналась она и раскрыла ладонь. Над бугорком у большого пальца колыхнулась мутная тень. Ни хрена се… Биб! У тебя появился братик! – Он мне помощника дал. Я его назвала «доктор Хаус», потому что он помогает мне лечить болезни хрымов.
– Волчанка, сэр? – хором воскликнули мы с отцом и рассмеялись. Мюи чуть обиделась. Она знает, что благодаря Веруну мы все пришли издалека. Так далеко, что не доскачешь на кхаре. Из другого мира. И там всё-всё совершенно иначе. Досадует, когда чего-то не понимает из разговоров о прежней нашей жизни.
– Верун бывает упрямым, – вставила моя клыкастенькая. – Его расположение можно утратить в миг. Верьи высосут душу из вчерашнего друга.
Боги непостоянны. Она права. Сам стараюсь в общении с Веруном не переборщить. Хоть я ему – что апостол Павел. Три рощицы посажено…
– Папа! Мама! Я знаю только один повод просить Веруна открыть проход. Чтоб пригласить сестру к нам. Но подумайте: она в США. Согласится ли приехать? И сколько времени ждать у прохода? Портал так или иначе возникнет где-то в Брянской области. Если смогли сделать амулет, работающий против магии Веруна, вдруг сделают ещё один, улавливающий эту магию? И к порталу приедут дружки Артура.
Прошло несколько месяцев, мы не забыли про собачий ошейник с взрывчаткой, надетый на маму. Больше не нужно!
– Ты хочешь сказать… – процедил отец, – что от России мы отрезаны навсегда?
– Да. Навсегда и начисто. Что-то хочешь делать здесь – опирайся на местные средства. Стекло тут варят? Вспоминай всё, что знаешь. Что не успел нам растолковать, – я предупреждающе поднял руку. – Только не продолжай сейчас. Лучше узнай все секреты местных стеклодувов. И превзойди их.
По правде говоря, из вещей XXI века или даже предыдущего мне больше всего не хватает обычного калькулятора. Такого, что заряжается от света. Аккумулятор в смартфоне давно разряжен, из него калькулятор не включить. Ну не научен я считать экономику глейства! А Сая, женщина умная и опытная, явно не справилась с новшествами. На носу 1 декабря, День пришествия Моуи. Новый год по исчислению Мульда. Приедут судейские чинуши, они заодно и фискальные. Напомнят ласково, что пора подбивать бабки и платить налоги. Сая что-то недоглядела, а потом меня огорошила: ради налогов придётся залезть в долги!
Это был холодный душ. Глей-купец Гош привык чувствовать себя богатым. И вести жизнь богатого. Десять либ серебра – минимальный резервный фонд, капитал много больше… Но я здорово просчитался. Во-первых, не пустил рожь в продажу и ещё прикупил, чтоб обеспечить производство нира до следующего урожая. В других частях королевства деньги для бухла выделены из казны, но в Кирахе-то пришлось за свои кровные!
Во-вторых, уголь. Верун без обиняков дал понять: леса не трожь. Не только его рощу. Она – святое дело. Неприкосновенна. Но и с обычными надо аккуратно. Без массовой вырубки.
А доставлять уголь подводами да создавать запас на несколько месяцев – очень накладно.
В-третьих, как и говорил, начал строить приличный каменный замок. Чтоб и с удобствами, и штурм выдержал.
Вот так деньги и разошлись. Доли с продажи нира на текущее хватает и даже больше. Но всё равно – мало. Мистер Жаба прав.
Надо сказать, налоги на глейство божеские, ставки невысоки. Но я захапал квадратные километры степи, а использую их не все. И с каждой квадратной меры – плати подать, засеял-застроил её или пустует – не важно.
А ещё людей увеличилось. Хрымов и воинов Нирага. Подушный налог – плати.
Производство нира – хорошее дело. Но раньше, при старом глее и его беспутном сыночке, доход приносили купеческие караваны, идущие из степи. Замятня вроде бы закончилась или к тому идёт, но караванов нет. Из Мармерриха, крупного порта юго-запада, не пришёл ни один. А как им пробраться через заросли? Дикие колючие кусты прилипнут и всё сожрут: людей, кхаров, любую органику.
Я как-то спросил Веруна: что делать. Он ответил: мост построй. Чтоб на человечий рост выше сорняков.
Это было за две недели до Дня пришествия Моуи. Божок осматривал свою рощу, самую южную – на захваченных землях степи. Цокал языком: росла плохо. Влаги мало.
– Мост наведи, – повторил он. – Но тебе не поможет.
– Почему? Давай – увеличу тебе угощение?
Я и так приволок ему целый мех. Включая глиняные кувшинчики с молочно-кислым по маминым рецептам. Мамину стряпню Верун полюбил больше других блюд. Ещё с удовольствием принимал мягкие «женские» наливки.
– Тенгруна не угостишь. Не берёт он угощение у смертных.
– Тенгруна?
Дедок посмотрел на живую изгородь, будто видел через неё. Погладил себя по лысине.
– Бога степи. Обидел ты его. Земли отобрал. Внутри ограды у него нет власти, это уже не степь. А вот наружу не ходи. Не простит. И караваны к тебе не пропустит. Злопамятный он.
Твою япону мать… Что же не предупредил, когда давал саженцы для колючих сорняков? Это вообще такая дурная манера в Мульде – сообщать в последний момент. Чтоб уже не изменить ничего.
– Чем его ублажить? Не знаю. Хочешь рискнуть – говори с ним сам. Если останешься живой, потом мне расскажешь. Прощай, Гош. Маме спасибо за пирог с ягодами.
Так что перед приездом дорого тестя с новой женой на новогодний праздник я пребывал в несколько сумрачном настроении. Вроде всё хорошо: семья со мной, в безопасности, дела движутся, даже если залезу в долг ради податей – месяца за три отдам. Ну, за четыре, если Клец зарядит свой обычный процент…
Но какое-то восьмое чувство говорило: не расслабляйся. Нет у тебя, Гоша, запаса прочности. Готовься. Моя многомудрая и ненасытная жаба, слушая этот внутренний голос, жалобно скулила.
Окончательно испортила состояние души моя мама. Из самых добрых намерений. Она решила моей бывшей возлюбленной Насте, теперь жене отца Мюи, фактически – тёще, рассказать слишком многое. Я убеждал маму: мы здесь чужие. Мы не вписываемся в этот мир. Как бы ни работало объяснение, что мы прибыли издалека благодаря Веруну и потому так отличаемся, достаточно всего шага до беды. Толпа с рёвом «колдуны!!!» набросится и растерзает. Никакой ТТ не сдержит. Да и не ради геноцида мы здесь.
Пока Настя в ахрене, не понимает, как из восемнадцатилетней девушки превратилась в одночасье в зрелую деваху в абсолютно непонятном мире, это одно. Держится за Клая ради выживания. Но если узнает правду…
Стотысячная попытка уговорить маму не делать глупость привела к ответу: «поздно, я уже приняла решение». Она – что армейский майор в юбке. Если отрубила по-своему, не переубедить. И не поставили над тем майором подполковника. Приезд гостей на празднование Дня пришествия Моуи грозился вылиться в крупные неприятности на дому. Их только не хватало перед следующими неприятностями – с налогами.

Глава 2

Хорошо, что мост не строил, и изгородь давно выросла после битвы со степняками. Иначе неуютно было бы. Да и теперь – не особо. Вообще. Потому что за растительным забором возвышались голова и плечи Тенгруна. Сам набил стрелку.
Вряд ли степной подставил табуретку. Рост бога превысил три метра. Мой Верун ему едва ли по пояс. А то и по развилку.
Не исключаю: боги вообще не имеют роста. Я вижу только какое-то их воплощение. Сверхъестественные существа всё же, ядрёный корень. Стало быть, мощь «моего» божка, опирающегося на силы нескольких рощиц, просто чих по сравнению с повелителем бескрайней степи.
Тенгрун был чернолиц. Голова обмотана какой-то белой тканью, спадающей на плечи – ниже не видно. Плечи шириной с кабину КамАЗа. Верун на рожон не лез, отошёл от изгороди. Даже слегка мне за спину – от греха подальше.
Бог, превосходящий комплекцией Халка, оказался долгоречив. Наверно, мелкого столько не слушают. А здесь – попробуй возрази! Если смелый.
Из его претензий я вынес, что двое презренных червей (мы с Веруном) подло отгрызли кусок Великой Степи, бросив вызов самому… Тут следовало долгое перечисление самовосхваляющих эпитетов. В презренности и ничтожестве два упомянутых червя опустились до Пустынного Лиса, тоже отгрызающего Степь – с юго-восточной её части.
Когда голова башенного размера перестала изрыгать проклятия, я осторожно ввернул:
– А почему бы Пустынного Лиса не прищучить? Это бог пустыни?
Верун пихнул меня кулаком в бок. Тенгрун глянул примерно так: «чего это я время трачу на умственно отсталого?» Уничижительно. До обидности.
– Нет никакого Лиса Пустыни, одно название. Пустыня – это смерть, – объяснил мой дедок. – Как только её жар достиг Оранжевой реки, беда пришла. Где степь была, там пустыня.
– Ага… Великий Тенгрун! Но что изменилось? Раньше, выходит, влаги хватало, степные травы росли, пустыня не приближалась…
– А потом степные псы привели своих кхаров! Те сожрали траву, вытоптали землю!
Ого… Я думал, колдуны-кочевники наладили сосуществование с богом-Халком.
– Тогда, наверно, есть способ. Я пришлю хрымов отрыть каналы. Зальём воду из Оранжевой или какой другой реки. Растительность можно восстановить. Пустишь хрымов в степь?
– А они снова настроят непотребств, вроде этого? – гневное божество подняло перст, чтоб нам с Веруном увидать, и ткнуло в изгородь.
– Зачем же? Нам мир нужен. Чтоб караваны ходили. Вот Верун подтвердит, что не лгу… – это я, похоже зря сказал. Тенгрун презрительно зыркнул на «коллегу». Мне стало очевидно: ни в грош его не ставит.
– Не посмеешь обмануть. Ветер Великой Степи соберу, дуну сюда, всё снесёт: и твои жалкие колючки, и рощицу. Новая она, слабая. Там – хвосты кхаров, а не деревья. Потом и до замка доберусь.
Мдя. Гарантии честности сделок в Гхарге довольно суровые. Не забалуешь.
– Тенгрун! А если степняки снова пригонят кхаров?
Бог-гора захохотал.
– Людишки? Да что ты понимаешь, червь! Их вождь-король выказал мне неуважение. Угощения не поднёс. Жертвенного кхара не заколол. Внука в мою честь не назвал. Теперь на месте его стоянки – холм. Другие степняки даже приблизиться боятся.
– Далеко?
– Два дня твоим черепашьим ходом.
Внутри меня что-то явственно зашевелилось. Холодное и активное марки «жаба».
– Отправка сотен хрымов на рытьё канала много серебра требует. Скажи мне, великий Тенгрун, серебро вождя-короля на месте осталось?
Под недовольное сопение Веруна мы устроили с Халком довольно плотный торг: сколько серебра достанем, сколько его надо на ирригационную экспедицию и как её организовать до весны. Особенно дедок расстроился, когда я взял мешок со снедью, ему предназначенной и заботливо сложенной матушкой. Этот мешок, описав дугу, перелетел на сторону Тенгруна. Хорошо, что не упал на колючки.
– Успокойся! Мама скоро тебе ещё напечёт! Потерпи!
Из-за живой изгороди моментально донеслось довольное чавканье. А кто-то говорил, что не возьмёт…
Всё же удивительно устроен мир. Боги творят чудеса, могут выпить душу или похоронить заживо целый царский двор. Одновременно радуются брошенному куску как шелудивые дворняжки. Не пойму никогда. Или недооцениваю мамину стряпню.
По возвращении в Кирах, не успев стащить сапоги, первым делом вызвал Кодая и Нирага. Приказал – немедленно собирать две дюжины всадников и полусотню хрымов для похода в степь.
Наверно, все решили, что глей спятил. Тем более, никому не объяснил, зачем идём.
Отца оставил за старшего над наёмниками – к его облегчению и Нирага тоже. В моей, с позволения сказать, армии получилось аж два сотника, а солдатиков лишь одна сотня, не считая ополчения.
Кто из двух командиров главнее? Папа – ближайший родственник глея и потому должен быть старшим. Но Нираг неизмеримо опытнее в местных войнушках.
Мюи, созерцая сборы, только хлопала рыжими ресницами. Даже не пыталась засыпать упрёками: лишь бы от меня подальше. Мама сердилась лишь от того, что Клай с супругой приедут к Новому году, а глея Гоша на месте нет. И вообще – зачем такая спешность, такая секретность? Даже Бобик не понимал, нарезая круги впереди выступившего в поход отряда.
На эти вопросы я ответил, но уже только одному Нирагу и на вторые сутки похода. Мы спустились вниз по течению реки Воли, на запад, и переправились через неё, обходя колючее заграждение Веруна.
Началась зимняя степь. Продуваемая ветрами, с пожелтевшей травой, с нависшим серым небом. Она казалась местом, где меньше всего хочется болтаться вот прямо сейчас.
Мои подданные никак не могли понять, почему я запретил следовать караваном в линию, как повелось испокон веку. Магический Яндекс-переводчик не объяснит им значение слова «экология». Коль я подписался восстанавливать степь Тенгруну, не стоит разрушать её, разбивая копытами кхаров новую тропу.
– Так куда мы едем, господин глей? – спросил тогда Нираг, стоило остановиться на второй ночлег.
Хрымы бросились налаживать мне шатёр. Доставали хворост и дрова из повозок, разводили огонь. В степи с топливом не очень.
– Не доверяешь своему господину?
Я спрыгнул с боевой Бурёнки и потянулся в суму – угостить её хлебом. Затылком чувствовал: командир наёмников смутился.
– Нет, но…
– Тогда никаких «но». Нам остался день пути. Нас ведёт сам бог Великой Степи – Тенгрун. Придём к кургану с сокровищами вождя колдунов. Три дня, чтобы их отрыть, на большее просто провизии нет. И назад. К новогоднему столу.
– Курга-ан? – протянул Нираг. – Погребальный?
– Не совсем. Погребальные сооружают люди. А здесь Тенгрун наказал людей. Засыпал их во время урагана. Отдаёт нам их сокровища. Верун не против.
– А как на это посмотрит Моуи?
– С завистью посмотрит! Люди развлекаются, он скучает.
Нет, чёрт возьми, что мой офицер от меня ждёт? Чтоб я собрал саммит всех божеств этого мира? Добился консенсуса в вопросе мародёрства на месте гибели какого-то степного царька? Не много ли хочет?
Каков бы ни был Нираг прогрессивный и продвинутый, конечно – по местным меркам, мой план его шокировал. В зимней ледяной степи раскопать кладбище степняков-колдунов, да под надзором страшного Тенгруна! Несложно представить, сколько добровольцев вызвалось бы идти в поход, объяви я программу в Кирахе. Приблизительно – ни одного.
Оттого со мной едет по воину-всаднику из расчёта на каждых двух хрымов. Не только для охраны серебра на обратном пути, а ещё чтобы пролетарии не устроили саботаж, когда их лопаты начнут выкапывать мёртвых степняков и их кхаров. Причём сравнительно свежих, не скелеты.
В некоторых из селян я уверен даже больше, чем в Нираге. Конечно, Дюльку прихватил. Тот не возражал. Возомнил себя воином, поучаствовав, когда степняков били. Молодец, спору нет. Не дрогнул. Но любой наёмник его согнёт одной левой. В правой будет держать кубок с вином, не расплескав.
Лёгок на помине, он как раз попался на глаза.
– Дюлька!
– Слушаю, господин глей.
В бесформенном меховом балахоне с капюшоном, рассчитанном на крупного взрослого мужчину, парень выглядел уморительно. На талии подпоясался, отчего собрались толстые складки, образовавшие «беременный» живот.
– Проследи, чтоб мой шатёр поставили, протопи комелёк. В седельной суме возьмёшь чебуреки. Подогрей мне три. Можешь и себе один взять, угощайся.
– Спасибо, господин!
Дюлька при любой возможности крутится около замковой кухни, то дров и воды принесёт, то мясо нарубит. Матушку почитает – что богиню. Старается каждую мелочь у неё прознать, каждое блюдо выучить. Отличник-зубрила, в школе бил таких. Зачем деревенскому это – понять не могу.
Мама в восторге от ученика. А вот с Мюи на кухне не сложилось. Моя принцесса пребывает в уверенности, что там само собой всё готовится. Если нет – нужно главного повара повесить на крюк за ребро. Тогда дела снова пойдут как надо. Никакой жестокости, времена такие. Подобным образом поступали её отец и дед, будут действовать и её дети. Зачем ломать устоявшееся?
Когда приготовления закончились, я вошёл в шатёр и скинул доху. Она у меня просторная, из волчьего меха. Остался в куртке и тёплых шароварах, на ногах – унты, здесь пока непривычные.
Дюлька быстро накинул скатерть на привезённую с собой столешницу, выложил поднос с гретыми на костре чебуреками или, как он выговаривал, «чебурьеками». Мама клала в них не баранину, как принято, а мелко нарубленную свинину, добавляла множество специй, поливала мясо бульоном и оборачивала в лепёшки, испечённые по очень особенному рецепту. Всё это прожаривала. Конечно, вкуснее всего – сразу со сковороды, горячие. Но и так здорово, когда я – застывший от холода в зимней степи, впился зубами в замороженный, а теперь разогретый чебурек. Вдобавок – густо политый острым чесночным соусом. М-м-м как вкусно… Сок из чебурека брызнул и аж по щекам потёк. Жизнь удалась!
У Дюльки – тоже.
А среди ночи меня разбудил Биб.
– Хозяин! Тенгрун пришёл.
Вот же, твою мать… Если, конечно, у здешних богов случаются богоматери. И как они воспитывают в богодетях вежливость? Хамы! Сами не спят, смертным не дают…
Набросив доху, выбрался наружу. Под ногами скрипнул ледок.
Монстроподобная фигура степного Халка расположилась между кхаров, абсолютно их не побеспокоив. Только Бобик, что-то заподозрив, тихо зарычал. Хламида, окутавшая ночного гостя с ног до головы, скрыла любые детали, включая конечности. Вдруг у него ниже пояса нет ног и мужских причиндалов, а только синяя спиралька? Ну, как на изображениях диснеевских джиннов…
– Биб! Я один его вижу?
– Да. Только мы. Можешь говорить с ним мысленно. Передам, хозяин.
Как начинать разговор с богом? Да святится имя Твоё? Да придёт царствие Твоё? Извини, Тенгрун. Ты рылом не вышел… Поэтому я просто спросил:
– Чебурека хочешь?
– А давай!
– Чуть позже, разогрею. Вкуснее будет. С чём пожаловал?
– Ветер снёс землю. Всё открылось. Близко другой степной клан. Спеши! Иначе не соберёшь серебро, чтоб отрыть каналы в пустыне. Но это – не моя забота. Обещал – исполни.
Вот же мли-ин… Да, обещал. Форс-мажор? Бог его проигнорирует. Значит, выспаться – не судьба.
– Прости, боже, чебуреки съешь холодными. Поспешаю.
Я отсыпал ему половину собранной мамой ссобойки. Во всяком случае, копать не придётся, поход закончится быстрее. Значит – экономить продукты не обязательно.
Поднял Нирага пинками. Он вскочил. Думал – нападение. Потом взбодрился духом, узнав, что, по крайней мере, не придётся раскапывать могильный холм.
Я начал вести себя подобно средневековому деспоту. Что говорить, им и являюсь. Вскочив на Бурёнку, скакал по лагерю и стегал недостаточно расторопных хрымов, чтоб быстрее его сворачивали – в темноте, в свете одних лишь углей от догоравших костров.
– Бог дал знак! – вопил я. – Промедление смертельно!
Особо не соврал. Если не успеем закончить мародёрство и смыться, набегут конкуренты. Много.
Погнали во весь опор… Ну как, «погнали». Повозка, запряжённая быками, даже на полном газу развивает в лучшем случае скорость быстро идущего пешехода. К полудню Бурёнка едва не споткнулась о тело сородича – такого же каросского кхара с длинной лосиной мордой.
Хорошо, что зима и мороз. Случись такое летом – мы нашли бы место гибели не с помощью Биба, принимающего непонятные сигналы от Тенгруна, а чисто по запаху. По вони. Разнеслась бы она на день пути. Бобик намного раньше учуял бы.
Всё равно – тягостно. А ещё стало ясно, почему степной божок не станет уничтожать всех погонщиков кхаров, засыпая их землёй. Даже сейчас, в рассветных сумерках, было видно, как Тенгрун изуродовал почву, поднимая тонны грунта на головы короля-вождя и его гвардии. Эколог хренов… Вот кого надо звать Пустынным Лисом.
А может, оскорбление со стороны покойника было таким, что «не могу поступиться принципами»?
Я обернулся. Чем ближе мы подъезжали к центру скопления тел, тем больше вытягивались лица воинов. К смерти здесь отношение философское. Снимать с трупов ценные вещи – не то, что грибы в лесу собирать, но и не особо весело.
Хрымы кинулись шмонать мертвых… Конников? Кхарников? Короче, наездников. Оружие, утварь в седельных мешках и во вьюках, бурдюки с вином, одёжа покойников, упряжь – всё представляло ценность для сельского пролетариата.
– Нираг! Застрянем на неделю. Сначала – походная касса вождя, да и барахло у него может быть серебряное. Тащи хрымов туда!
Я указал вперёд, где кружили чёрные птицы. Там же виднелись телеги и повозки богаче. Даже бинокль не требовался, очевидно – наша цель близко.
Самого главного кочевника, обозлившего Тенгруна, можно было признать только по роскошному меховому халату с серебряной вышивкой. За несколько прошедших часов, как ветер убрал наносы, птицы полностью расклевали лицо. Череп зиял пустыми глазницами. Стервятники не улетали далеко. Окружили. Здоровые как аисты или даже больше, в родном мире никогда подобных не видел. Сели дугой и принялись терпеливо ждать, время от времени издавая клёкот. Им не нужно серебро, нам не нужно мясо падали. Идеальное сочетание интересов…
Я услышал крики. Под ударами плёток и тупых кончиков копий хрымы спешили ко мне. Въехав в ситуацию, вмешался Бобик. Он прыгал около последних и щёлкал зубами, отчего отстающие мигом перегоняли первых. Думаете, ни один олимпиец не пробежит стометровку за семь секунд? А если Бобика следом пустить?
Сундуки нашлись быстро – два с серебром, в каждом не меньше сотни либ, и один с золотом. Это вам не мелочь по карманам тырить. Я приободрился и припомнил слова из другого советского фильма: в нашем деле главное – вовремя смыться.
Тюлька подогнал повозку. Её нагрузили. Нираг выставил вокруг основную охрану – десяток солдат и пяток хрымов, напяливших на себя кожаные доспехи степняков. В руках – луки и кривые сабли. С виду – Рэмбо во Вьетнаме, не подойти без страха. Но я-то знаю, чего они реально стоят. Кроме как держать строй, выставив копья, не умеют ни черта.
Пришло самое время командовать отход, но не получится. Внутренняя жаба у всех есть. Выросла она до слона. Проклиная чужую жадность, я выделил ровно час на личное обогащение. Нираг следил только, чтоб охранники серебра менялись местами со «старателями» – всем поровну и по-честному.
Мне же жгло душу предупреждение Тенгруна.
Я забрался на сундук с серебром (выше точки не нашёл) и принялся разглядывать горизонт в бинокль.
Бобик шумно втянул воздух и сказал «гав». Он прав – вдали появились облачка пыли. Примерно в двух мерах. Если бы стояла сушь, облака бы курились много выше, степняки обнаруживались куда дальше. А сейчас – вот.
Двигались они быстро. Разделились, начали охват. Если бы ушли мы до мелкого мародёрства, только с сундуками, всё равно не успеть: с телегами и тягловыми быками движение выходит куда медленнее, чем у степняков на кхарах для верховой езды.
Западня.
Повинуясь моему приказу, Нираг принялся организовывать оборону. Ровно так же, как и с брентом Клаем, когда я отзывался на «купца Гоша»: повозки в круг. Кхаров в лес не отвести, нет здесь леса, потому – в центр.
Вокруг – насыпь по верхушки телег. Из замороженных бездыханных тел людей и животных. Часть облепили птицы, не дожидаясь прибавки, неизбежной после кровопролития.
Я снял ППС с плеча, проверил магазины. М-да, с летнего боя у изгороди Веруна с колючками, где пришлось пострелять от души, сейчас осталась половина. А врагов не меньше.
– Биб! Душу можешь выпить?
– Наверно, хозяин. На ком проверим?
– Держи жало наготове. Не на своих же. Если бы ты мог лишить памяти сотню кочевников…
– Сотня – много, хозяин. Сил не хватит. Пять-десять. Как дело пойдёт.
Минуты тянулись тягостно. Как только закончили укладывать оборонительный вал, воины и хрымы притихли. Кто-то молился: да спаси нас Моуи, хоть вмешательства скорее можно было ждать от Тенгруна. Остальные молчали. Бобик сосредоточенно грыз копчёную баранью ногу, добытую из запасов какого-то покойника. У людей и собак свои представления о ценности трофеев.
Степняки замкнули кольцо, сперва – редкое, и начали медленно сжимать его. Как только приблизятся на сотню шагов, обрушат град стрел. Как минимум – перебьют или поранят кхаров, выбраться без них к Кираху не получится никак.
Поначалу между всадниками было с десяток метров. Потом пять. Скоро соприкоснутся стременами. Кольцо станет плотным и сплошным.
Сердце стиснуло нехорошее чувство. Вот так глупо помереть, поддавшись на заманухи степного призрака, пусть даже – ростом с дачный домик… Не увижу не только Мюи и родителей, но и своё нерождённое ещё дитя… Замок у них заберут за недоимку налогов…
Замок заберут?! Это было последней каплей. Ну, нет! Перебьётесь.
Я выделил вождя – крупного степняка на крупном же быке, насколько позволял рассмотреть бинокль, по хорошей одежде и блестящему серебром оружию.
– Нираг! Отряди двух воинов со мной. Иду на переговоры.
Он кивнул и отдал приказ. Посмотрел с упрёком: почему даже сейчас не надел кожаные латы с металлическими бляхами или кольчугу, любая шальная стрела пробьёт доху.
Нираг прав. Но от двух сотен кочевников никакая броня не убережёт. Надо, чтоб не стреляли.
Я шёл пешком, оба наёмника слева и справа. Бобик трусил чуть впереди.
Законы переговоров здесь соблюдаются. От степняков отделились четверо, тот самый, примеченный мной, два бугая и старичок. Шествуя к ним, я заметил ещё одну любопытную фигуру. Надо понимать – шамана.
Как отличить шамана от нормальных людей? Ищите неадекватно одетого и ведущего себя как идиот – не ошибётесь.
Встретились. Примерно сотня шагов до наших и столько же до степных монголо-татар. Лица у них соответствующие – плоские, невыразительные. Обветренные, дублёные. Очень неприветливые.
Начал с наезда.
– Нас трое, почему вы вышли вчетвером?
– Кто ты такой, чтоб учить великого… – начал центральный здоровяк, но старик перебил:
– С тобой каросский волкодав, чужак. Он – больше, чем один хороший воин.
Бобик! Тебя приравняли к человеку. Гордись, пока жив.
– Я – глей Гош. Вы?
– Я – хан Хурбрук, – снова подал голос старший. – Это мой сын Харабрук.
До меня дошло, что выговор обоих отличается от принятого в Мульде. Примерно, как китайский от итальянского. Автопереводчик справляется, но мои два спутника вряд ли разберут хоть слово.
– Что заставило вас окружить мой отряд?
– Отдай серебро хана Ульбека. Остальное забирай и проваливай, – рявкнул младший.
– Рад бы пойти навстречу хорошим людям. Но не могу. Меня послал бог Тенгрун. Чтоб на добытое серебро я проделал каналы и вернул степи часть, превращённую в пустыню.
– Врёшь, шакал! – Харабрук шагнул вперед, положив руку на рукоять меча, но его снова остановил отец.
– Знай, чужеземец. Тенгрун явился и к нам. Сказал: обещаете каналы отрыть – серебро ваше.
Ожидалось всякое, но не это. Степное чудище одновременно сделало ставку на обе стороны, подложив подляну обеим.
Спрашивается, какого хрена я скормил подлому божку мамины чебуреки?!

Глава 3

Хурбрук, если не путаю имя старшего кочевника… Надоели мне эти хрым-брым без имени-отчества! Звали бы его Семён Семёнович Горбунков, и никаких проблем. Так вот, пока Хурбрук вёл со мной странный диалог, придерживая сына, желающего построгать меня мелко, как баранину на фарш, у них за спиной кое-что делалось.
Неадекватный принялся водить руками в воздухе. Готов спорить – камлает. А со знакомства с Веруном у меня отношение к магии серьёзное. Не проигнорируешь её. Надо срочно что-то предпринять.
– Хан! Перед тем, как пустить вам кровь, спросить хочу: колдовать умеете? Если нет, просто разворачивайтесь. Мы обождём, не тронем.
– Умеем, глей. Хочешь отведать?
Младший и пара оболтусов с ним гыгыкнули. Стало быть, что-то в меня сейчас полетит. И это что-то – ни разу не торт, как в комедиях Чарли Чаплина.
– Биб?
– Чую силу его амулетов. Его душу не выпью – у него своя магия. Прости, хозяин. Этих – хоть всех четверых памяти лишу.
– Толку от тебя, когда надо… Ладно, и у меня своя магия.
Я встал на правое колено. Рискую. Рубанёт мне сейчас этот Харабрук железякой по башке – и готов. Но степняки стояли смирно, не понимая смысл манипуляций.
Раскрыл приклад волшебной палочки. Обернул ремень вокруг левой руки, упёрся локтем в коленку. Камлающая тварь чётко нарисовалась над мушкой прицела. Огонь!
Снял его второй короткой очередью, первая зацепила кого-то случайного рядом. Извините-с… Колдун шаманствовал, широко размахивая руками, оттого его меховая бурка (кафтан, черкеска – чесслово, не знаю как назвать) распахнулась, обнажив грудь. Сотня шагов – не много, я старался засандалить именно туда, под бородёнку. Всё же пуля пистолетная слабая, вдруг застрянет в его бурко-кафтане. Особенно если надет панцырь. Не застряла.
Я закинул ППС за спину.
– Устал ваш камлать. Прилёг. Наверно – навсегда. Вы же не хотите испытать эту магию на себе?
– Да я тебя… – презирая правила переговоров, сын хана полез ко мне, вытянув руки в направлении горла. Возмутительно! Не для твоих грязных пальцев шею отращивал.
– Биб! Сотри ему последнюю неделю.
– Слушаюсь хозяин!
Парень в недоумении остановился, посмотрел на собственные пятерни, вытянутые в мою сторону.
– Ты хто?
– Глей Гош, – терпеливо повторил я, чувствуя, впрочем, что терпение на исходе. – А ещё немного колдун Гош. Хан! Твой сын утратил память о последних днях, не помнит, чего ради вы сюда припёрлись.
– В самом деле? – осторожно спросил старик.
– Припёрлись? Да… Мы… А зачем?
Я почувствовал, что сейчас самое время перехватить инициативу.
– Наш бог Моуи не поощряет убийств. Я просто лишу вас всех памяти с трёхмесячного возраста. Пока вы будете снова учиться снимать и одевать шаровары, чтоб сходить по нужде, мои хрымы соберут всех ваших кхаров.
В старческих глазах явная ненависть ко мне дополнилась примесью смятения. Он не знал, что делать.
– Биб! Двух оболтусов тоже. Деда не трогай, – ему же я сказал следующее: – Достопочтенный! Твой сын и пара баранов за его спиной больше не понимают, что тут случилось. Не тревожься, пройдёт. А у тебя есть отличная возможность рассказать народу, как ты заставил колдуна Гоша убраться нахрен, оставив твоим людям всё, что найдёте здесь после нас. Немало, согласись.
– Я предпочёл бы тебя убить. И очень сомневаюсь, что у тебя хватит сил всех одолеть.
– Благодарю за откровенность. С тобой, хан, хорошо иметь дело. Не врёшь и не прикидываешься. Уважаю.
– А ты темнишь… Или силу свою преувеличиваешь, на самом деле не настолько силён. Иначе давно нас бы оболванил. Или ещё какую пакость припрятал. Просто уйти не могу. Я же богу обещание дал.
– Так и я тоже поклялся. К весне получит Тенгрун свои каналы. Работа начнётся. Если не всё сразу, так к лету. Хочешь – проследи. Отправь своих всадников на кхарах – охранять моих хрымов. Вот и отчитался перед Тенгруном. Отработал всё, что соберёшь с трупов.
Меня несло. Тормоза отключились как на старом УАЗе с вытекшей гидравлической жидкостью. Я, окружённый огромным войском врага, диктовал условия и даже убеждал хана помогать мне. Если он хоть на йоту почувствует мою слабину…
Что врал – он чувствовал. Но не мог понять, насколько я вру и в чём. Его сын бы кинулся, махая кривой саблей. Погиб бы, с ним десятки степняков. Мы с воинами Нирага и хрымами тоже легли бы вверх брюхом. Хана Хурбрука такой расклад не устроил.
Бобик свирепо тявкнул в спины уходящим. Совершенно согласен с собакой. Невежливо вот так – не попрощавшись.
Радоваться было рано. В своих рядах старый хан собрал совет – вызвал десятников. Странная, конечно, форма демократии. Что-то тёрли, решали… А у меня палец чесался. Шагов двести до них, с одного рожка выкошу всю верхушку воинства. Или почти всю, надеюсь – пули не застрянут в зимних шкурах и в слое грязи на немытых телах. ППС – он всё же больше для ближнего боя.
Наконец, приволокли тушку шамана. Харабрук, лишённый отцовской сдержанности, пихнул мёртвого сапогом. Тот не пошевелился. Стало быть – вправду отдал концы.
– Биб! А слетай-ка к ним, поразнюхай.
Помощник порхал долго. Я хотел убедиться: степняки не просто сделали вид, что уходят, а и правда – слиняли. Тем более, до вечера обдирали трупы. В общем, я разрешил разобрать нашу фортификацию только глубоко заполночь. Могли и тут ночевать. Но никто не роптал на ночной переход. И воинам, и хрымам, и мне не хотелось находиться здесь лишнюю минуту: в компании ограбленных жмуров и по соседству с двумя сотнями хана Хурбрука. Лишь Бобику всё равно.
Когда рассвело, сделали короткий привал и двинули дальше. На пределе выносливости кхаров.
Хан не преследовал. Но группа всадников, около десятка, постоянно маячила сзади. Сопровождали, наблюдали. С-суки…
В зимней степи на психику давило всё: низкое свинцовое небо без единого просвета, безжалостный ветер, секущий по лицу, однообразный ландшафт, до безобразия ровный. Лишь изредка встречались неглубокие ложбины и плоские холмы.
И дозор степняков на хвосте.
И постоянное сознание, что где-то, совсем недалеко, их может скрываться пара сотен. Или больше, могло подойти подкрепление. Они, если не будут жевать сопли как в первый раз, могут передумать и напасть быстрее, чем мы станем в кольцо. К тому же здесь нет десятков коровьих трупов, из которых сооружалась хлипкая баррикада.
Короче, задница. На все триста шестьдесят градусов.
Я давно забил на «экологический» строй – цепью вместо колонны. Хрен тебе, Тенгрун, а не экология.
К вечеру полил дождь, моментально замерзающий на земле, на одежде, на шкурах быков и телегах. Райское место!
Не унывал только Биб. Только он в этом хаосе и однообразии видел направление на ближайшую рощу Веруна – наш путеводный маяк.
Он же – мой прибор ночного видения. В электронном давно село питание. Биб даёт картинку не хуже.
Так привык, что уже не обойдусь без него. Мне утратить Биба – печальнее, чем пятнадцатилетней девице потерять смартфон. С ним – аккаунты в тик-токе, инсте и телеграмме. Похнычет, ей новый купят. Мне вряд ли дадут нового друга, да и к нынешнему привязался. Без него поход был бы возможен только в один конец, и этот конец совсем не тот, о котором мечталось бы.
Остановились, когда стемнело совсем. Идти дальше – кхары падут без отдыха, их надо поить-кормить.
Я слез с Бурёнки с хрустом, ломая ледяную корку, ей обросли полы, рукава, сапоги. Спустить штаны, чтоб облегчиться – тот же хруст. Скормил коровке все остатки хлеба, погладил по морде. Шершавый язык благодарно прошёлся мне по лицу. Грустный её глаз блеснул во тьме, словно вопрошая: ну сколько ещё? Ответил: завтра выйдем к реке ниже глейства по течению, чтоб обойти изгородь, там легче будет… Пообещал ей дома целый каравай.
Хватился – Бобика нет. Правда, вскоре тот примчался, сжимая в зубах какую-ту зверушку, в полумраке не рассмотреть – что это было. Оприходовал мигом и разлёгся прямо на ледяной земле. Думаю, и в Антарктиде не пропал бы – жрал пингвинов в три горла, пока пингвины не кончились бы.
Нираг расставил воинов, нападения ждали в любую минуту, невидимым стражем носился Биб – на пределе удаления от меня.
Я устроился на жёсткой подстилке. Раскрыв доху, притянул к себе Бобика, прижался к его тёплой огромной туше. Пёс лизнул меня языком, в отличие от кхара – нежным, сразу умыв всё лицо. Потом устроился удобнее и совсем по-человечески засопел во сне. Только этот звук напоминал мне нашу с Мюи спаленку в замке, широкую кровать и собачью тушу на коврике у ног… Остальное вокруг – чужое и враждебное.
Проснулся от дикого вопля и ощущения холода. Выходит, пёс меня бросил и слинял.
– Биб! Что произошло?
– Сам не знаю, хозяин. Степняков нет.
Снаружи увидел Нирага с факелом в руке, пяток его воинов с мечами, обращёнными к телеге с серебром. Около неё – пять бездыханных тел… Нет, одно ещё шевелится и постанывает, а над ним возвышается Бобик, вся морда в кровище, кровь с клыков капает, из утробы – рычание, в глазах: «убью-ю, не подходи!!!»
– Глей! Твоя зверюга взбесилась, – сдавленным голосом сообщил мой сотник. – Он порвал насмерть всю ночную стражу.
Что-то не клеилось в его версии.
Я шагнул ближе. При виде хозяина пёс успокоился и сдал назад, ляжками к телеге.
– Нираг! Посвети ближе. Не бзди, не тронет.
Я осмотрел трупы. У четверых горло не разорвано, а аккуратно перерезано. Нираг тоже врубился. Ну не способна ни одна собака взять нож, чтобы располосовать шею мужикам. А если и может, то только двуногая.
Всё ещё живой воин лишился кисти руки, она валялась рядом, сжимая нож.
– Фарт! Ты что натворил! – заорал на него сотник, ничуть не смущаясь, что тот умирает.
– Да… не… прости…
– Те четверо тоже хороши, – возмутился я. – Дрыхли как твари, оттого Фарт их легко порезал во сне. А ты, Нираг? Тоже проспал? Когда последний раз проверял посты?
На этом пришлось притормозить. Нельзя распекать сотника при десятниках и рядовых. Хоть он и облажался, мне нужен командир над отрядом.
Парни убрали мечи и ждали развязки. А внутри меня прозвучало конструктивное предложение.
– Хозяин! Позволь мне его душу выпить.
– Валяй.
В последний момент испугался, что не уточнил – чью душу. Нираг тоже зачислен в виноватые, но не настолько. Биб сориентировался верно. Фарт, не оправдавший своего имени в русском языке, изогнулся дугой и замер.
Свистнул меч. Голова отделилась от тела. Нираг деловито сунул её в мешок.
– Глей! Ты обещал каждому серебряный дин за поход, – он требовательно впился в меня взором. Считаю, не самое подходящее время торговаться об оплате, стоя в луже крови своих солдат и рядом с телегой, где лежит целое состояние в полновесном серебре… Нираг раздражал меня всё больше и не унимался: – Глей! Вдова Фарта получит только его голову. А те, уснувшие?
Вона как! Сориентировался, хитрец. Придётся подыграть.
– Их доля остаётся. У кого бабы-детишки, тем по дину. Если нет, меняю дин на двадцать дуков и отдаю оставшимся – пусть идут в кабак и помянут умерших. Тела забираем. Кроме Фарта. Нираг! Исполняй. До восхода стражу нести ввосьмером.
Внутри раздался звук… Даже не звук, а скорее ощущение отрыжки. Это был Биб, выпивший человечью душу и наевшийся ей досыта. Рядом со мной крутился Бобик, отведавший человечьего мяса. Выкрикивал команды Нираг, только что отрубивший голову трупу около телеги, где свалено награбленное у мертвецов…
Если честно, происходящее начало напрягать даже меня, толстокожего. Во всём должна быть мера. И в Средневековье надо бы устраиваться как-то цивилизованнее.
Хорошо, что мама не видит. Её нравоучительные и душеспасительные лекции длиннее клыков моего волкодава.
До реки Воли дошли так же нудно и тревожно, но, слава Моуи, без приключений. Эскорт степняков отстал. Напряжение улеглось, только когда колёса телег начали скрипеть по мёрзлой земле моего глейства.
Холод снаружи не отступил, а на душе потеплело. Скоро увижу Мюи, папу, маму. Да и Клай – не чужой. Надеюсь, Настя не испортит нам Новый год. С результатов похода расстраиваться нечего, потери невелики, причём, ни одного – по моей вине. Люди, к смертям привычные, приободрились. По дину каждому воину, по десять дуков хрымам. Щедро, балую их. Ну и ладно. Даже Нирага не хочу штрафовать за разгвоздяйство при проверке караула. Получит свои две серебрушки, пусть радуется.
И, буду честен, только сейчас ощутил, насколько велик взнос подлого Тенгруна. Надо пересчитать ещё раз, но серебра точно хватит не только налоги погасить да отправить пару сотен землекопов рыть здешний Беломорканал. Ещё и на приличное глейство в центре страны, не в пограничье.
Конечно, мне не нужны замки, чтоб меряться длиной градусника с королём Карахом и его главными прихлебателями-олигархами. Глаза бы мои их не видели. Я прикуплю земли, где легко добывать каменный уголь и железную руду, кварцевый песок и прочие нужные нужности. Дам папе возможность развернуться во всю ширь.
Караванного пути через Кирах и степь не будет, «спасибо» Тенгруну за инвестиционный климат. Но есть другой путь – в низовья реки, где Воля соединяется с Оранжевой, та впадает в море около Мармерриха. Именно так в моём родном мире ходили из варяг в греки. Надо собрать какие есть карты Мульда. Всего Гхарга, чую, ещё не составил никто. Сколько-то серебрушек уйдёт на разведку и картографию.
К вечеру, когда начали сгущаться сумерки, показалась роща Веруна, ближайшая к моему замку. Биб пискнул: Создатель здесь. Удивляться нечему, дед желает быстрее узнать, как дела с Тенгруном. Главное – улаживается ли ссора от передачи части степных земель под его, так сказать, юрисдикцию. Волнуется, лысый.
Я не сдержался и вывалил всё что думал про его неуважаемого коллегу, организовавшего натуральную подставу.
– А что ты хотел? – гыгыкнул божок. – Земли пустыни ты ещё ему не вернул? Не вернул. Отчего он должен быть к тебе расположен? Степняки ему не любы, зато привычны и понятны. Перегрызлись бы вы в степи, он понял бы – на кого рассчитывать. На победившего, то есть сильнейшего, ясное дело. Что смотришь? Тенгрун не обещал тебя не убивать.
Тут впору за голову хвататься. Либо просить Веруна открыть проход в Россию. На фоне местных богов российские бандюганы выглядят приличными и гуманными парнями.
О чём я ещё должен был договариваться со степным уродом? Требовать гарантии, что он не заразит нас сифилисом? Ведь не обещал, что не заразит…
Пытаясь перевести разговор в более приятное русло, рассказал Веруну о своих планах. Конечно, обещал, что возле любого рудника возникнет его роща.
– Хорошо! Саженцев дам, – старый хрыч оживился и откровенно расцвёл. – С Подгруном договорился?
– С ке-ем?! – а внутри сразу заныло в нехорошем предчувствии.
– С богом подземелий, конечно. Погреб или фундамент можешь вырыть, могилу там. На это он сквозь пальцы смотрит. А уж штольню без договоров и подношений – ни-ни. Враз свод обрушит, людей заживо похоронит. Тенгрун рядом с ним – добряк.
Приподнятое настроение испарилось.
С другой стороны, добывают же уголь и руду. А цена высока их от перевозки. Значит, и с подземным упырём добазариваются. Знать бы – как.
Верун не в курсе, а если и догадывается, то не говорит.
На том распрощались.
На последних шагах перед воротами в замок спросил Нирага:
– У Фарта осталась семья?
– Жена. Ребёнок. Один вроде. В деревне.
– Вдовы убитых Фартом…
– Погонят её кольями.
– Так. Баба за дурость и жадность своего мужика не в ответе. Дашь ей серебрушку, но тихо, чтоб никто не знал. Лучше золотом и медью.
– Из моей доли?
– Из глейской. Не дури. Да, ты прохлопал. Но не настолько, чтоб тебя прогибать. Мы – дома, серебро цело. С большего всё путём. Сейчас нас встретят.
Если я ожидал, что из замка выбежит Мюи, непростительно быстро семеня ногами для беременной, а Бобик радостно залает и запрыгает вокруг нас обоих, то ничего подобного. Стража открыла ворота, пустила нас внутрь. И народу не шибко много…
– Где брент Клай с его людьми? Неужто ещё не приехал?
– Приехал, господин глей. И наутро уехал, сказав: ноги моей здесь больше не будет, в доме колдунов, – охотно сообщил замковый хрым, такие любят мыть кости хозяевам. – Мюи у себя взаперти. Ваши батюшка с матушкой в доме, ужинать изволят.
Та-ак… Между членами моего семейства пробежала, кажется, чёрная кошка размером с пырха. И я даже догадываюсь, кто её вскормил и скомандовал ей «фас».
К спальне, месту самозаточения моей благоверной, хрымы потащили сундуки с серебром и золотом. Тянули с трудом, но самым сложным было войти в последнюю дверь, запертую на засов изнутри. Измочаленный походом, я менее всего был настроен на бой с супругой.
– Мюи! Открой, дорогая. Я измотан тяжкой дорогой, едва не погиб. Открой!
– Иди к своей Настье! – донеслось через минуту.
Ага… Спасибо, мама, просветила мою беременную жену. Более подходящего времени, конечно же, не нашла. И в присутствии её отца, чтоб два раза рот не открывать. Сразу всех отоварила.
– Мюи! Родная! Настя – жена твоего папы. Она мне нравилась и довольно сильно, но давно. Между нами ничего не было.
Лязгнул засов. Первая надежда на скорое прекращение глупых пререканий.
Моя рыжая распахнула дверь. Но стала в проёме, уткнув руки в бока и перегораживая вход. Соседство хрымов благоверную не смутило ни в малейшей степени. Пусть слышат.
– Ты утаил главное! Что был в неё без ума влюблён! Что она тебя отвергла! Так зачем привёл её сюда, стерев память? Чтоб она не могла вспомнить о твоей неудаче, и ты попробовал снова?
Дражайшая знала в общих чертах о случившемся. Но подробности, поданные определённым образом и соответствующе истолкованные, полностью исказили картину.
Я открыл было рот, чтоб ответить… И вдруг понял, что сию секунду это не главное. Мюи была в белой комнатной рубахе до пят. На уровне паха я увидел розовое пятно.
Развернул её спиной к себе и охнул. Худшее ожидание оправдалось. На попе пятно было ярче.
Кровотечение. Мюи теряет ребёнка. Нашего ребёнка!
– Биб! Зови Веруна сюда! Немедленно!!!
– Хозяин! Создатель не захочет встречаться за пределами рощи.
– Тогда я спалю все его рощи, пни выкорчую. Так и передай. Если у Мюи будет выкидыш из-за несвоевременной помощи, урою твоего божка нахрен.
Уважительному общению с высшими существами буду учиться как-нибудь в другой раз.

Глава 4

Через час мне стало стыдно.
Верун пришёл и помог. И было чувство, что не из-за угроз. Потом исчез, не спросив угощений, не выклянчив обещаний.
Мюи лежала на нашем трёхспальном алтаре Камасутры, переодетая в чистую рубаху, и сладко спала. Причмокнула, с кончика клыка упала прозрачная капелька.
Скажете, фу-фу, как противно? Что в этом приятного, если женщина во сне пачкает подушку слюнкой? Значит, вы не пережили этого страха за любимую, за нерождённое дитя, способное убить собственную мать преждевременными родами. И такая маленькая бытовая деталька, как капелька слюны на губе, даёт ощущение: всё нормально, всё обычно, всё плохое прошло. Более того, если бы Мюи помочилась в ночную вазу, я бы рассматривал содержимое горшка и выл от восторга, что там нет розовой примеси. Значит – кровотечение прекратилось, опасность миновала.
Не время и не место для брезгливости.
Перед тем как уснуть, Мюи заверила, что больше не сердится и простила меня.
Простила?! То есть я ещё в чём-то назначен виновным! Хорошо хоть не потребовала просить прощения. Извините, не в том настроении.
Только сейчас почувствовал, насколько голоден. Это Бобику просто. Тот наверняка сунулся в кухню и пристально посмотрел на первого попавшегося хрыма выразительным взглядом: выбирай, собачка отведает свиную ляжку или твою?
Спустился в зал. Родители по-прежнему сидели за столом. За пустым.
Я кликнул лакея, распорядился насчёт ужина. С ниром. Побольше нира, лучшего. Тройной перегонки, настоянного на дубовой щепе. Сейчас напьюсь в дым, не железный всё же. После таких передряг нервы ни к чёрту.
Только когда начал уписывать тушёные овощи с рубленой крольчатиной – готовилась к торжественному семейному обеду, но что уж сейчас её беречь, – мама решилась нарушить молчание.
– Ты ничего нам не хочешь сказать?
– Нет. Ты уже достаточно наговорила. За меня, за себя, за всех.
– Я сказала правду!
Первая сотка нира дала тепло внутри, но никак не сказалась на настроении. Только после второй сжатая внутри пружина начала тихонько отпускать. Медленно. Так и литра не хватит.
– Сын! Ответь матери, – поддакнул ей папа.
– Настаиваешь? Отвечаю. После её «правдивых» откровений у Мюи был стресс, открылось кровотечение. Она теряла ребёнка. Вашего внука, между прочим. Спасибо, мама. Ты это хотел услышать, отец?
Я налил третью. Им не предложил.
Мама должна была смутиться, признать неправоту, поинтересоваться самочувствием Мюи? Так мог подумать тот, кто плохо её знает. Или не знает совсем. Когда в её голове что-то клинит, эта умная и интеллигентная женщина ведёт себя как упёртая тупица.
В данном случае – снова попыталась сделать меня виноватым.
– Почему меня и доктора Хауса не позвал на помощь?
– Потому что позвал Веруна, он спас мне жену и ребёнка. С тебя довольно и того, что натворила накануне. Хватит!
– Что значит – хватит? – вопросил отец.
– То и значит. За здоровье моего сына! – я опрокинул чарку. – Это – Средневековье. Мир суровый и опасный. О том, что здесь надо вести себя осмотрительно, я повторял миллион раз. Мама, похоже, умудрилась продемонстрировать ручного верью моему тестю, разоткровенничалась, что мой Биб стёр Насте память, так?
– Но ты же мстил ей! Не мог забыть, что она тебя отвергла! Милый мой мальчик, я же для тебя старалась. Ты должен был освободиться от лжи, от недомолвок…
Вот как она себе внушила.
– Мама! Правда в том, что Настя пришла в этот мир за руку с человеком, надевшим на тебя собачий ошейник со взрывчаткой. Настя пыталась меня застрелить. Отшибить ей память – это единственное, что я мог сделать, останавливая её и не убивая.
– Но семь лет!
– А у меня было время обдумать? Она наставила на меня пистолет! Возможно, семь лет – мало. Уже к этому возрасту в ней могло накопиться дерьма предостаточно. Надо было вогнать в пелёнки.
Четвёртая сотка. Уже лучше. Невидимый вертолёт начал прогрев турбины. Скоро закружит…
– Ты жесток!
– Мир жесток, ма. И этот, и тот. Там – бандиты, в их появлении у вашего дома я виноват, потому и пригласил обоих сюда, под свою защиту. Когда ликвидировал хахаля Насти, здесь стало куда безопаснее. И относительно комфортно. Ты, мама, положила этому конец. Нас считают колдунами. За колдовство одно наказание – смерть. Если бы я приехал на несколько часов раньше, то успел бы исправить – подтёр память Клаю и его свите. Поздно.
– Не смей никому удалять память! – заявила она, правда, без следа прежней несокрушимой уверенности в правоте.
– А смысл удалять? Завтра обдумаю на трезвую голову и решу что делать. Наверно, снова паду на колени перед Веруном и упрошу, чтоб переправил вас в Брянск. Получите килограмм пять золота. Четыре отдадите бандюкам на откуп. Килограмм по частям понесёте в скупку. Не знаю цен. Наверно, это миллиона три-четыре, не меньше, только аккуратно – иначе отнимут. Хватит на жизнь, с учётом пенсии. Всё…
Они что-то возмущённо бормотали, вроде как нужно учесть и их мнение. Но я уже не воспринимал. Спиртное ударило по уставшему телу как гаубичный снаряд. Обычно мне нужно куда больше.
Я отправился в спальню и рухнул на постель в одежде. Последнее, что помню – постарался лечь дальше от Мюи, чтоб ненароком не толкнуть. И вырубился.
Пробуждение вышло мутное, позднее. Но без головной боли. Качество нира держим на высоте.
Бобик радостно тявкнул и толчком лап пресёк попытку встать. Я снова повалился на кровать. Из положения лёжа увидел причёсывающуюся супругу. Она внимательно вглядывалась в зеркало. Маленькое, безумно дорогое и отвратительного качества, как все стеклянные изделия.
Словно в старом фильме, где на фотоснимках, проявляющихся в ванночках, проступает изображение, в моей памяти восстановились события вечера. Последние – мутно, но не суть.
Подойдя к Мюи, я обнял её сзади, аккуратно погладил ладонью животик.
– Как себя чувствуешь?
– Хорошо. Нормально. А ты почистил бы зубы.
Немного странно слышать такое от человека, лишь совсем недавно узнавшего о чистке зубов… Правда, что такое перегар после вчерашнего – известно всем.
– Сейчас почищу. Беспокоюсь всё же. Ты могла потерять ребёнка.
– Другой бы родился.
Беспечное отношение к жизни и смерти, а тем более к детской смертности, искоренить сложней, чем научить гигиене. Факт.
Утро стояло позднее, к завтраку мы спустились, когда отец с матерью уже заканчивали трапезу. Я уловил боязливость во взгляде лакея, прислуживающего у стола. Ну да, колдуны мы. И отнюдь – не жареные картофельные лепёшки с мясом. Людоеды из Мордора.
Больше хотелось пить, чем кушать. Пиво, считающееся дешёвым пойлом для хрымов, сейчас зашло бы на ура. Но марку ронять нельзя. Опрокинул в утробу кружку сильно разведённого водой вина. Полегчало.
– Сын! – провозгласил отец, до того молчавший. – Мы обдумали твои слова. Но в Брянск возвратиться не рискнём. Да и этот мир нам больше по нраву.
Мама явно хотела вставить свои пять копеек на общую сумму миллиона три, но сдержалась. С трудом.
– Я могу свезти вас в город к судье, чтоб подтвердил на Камне Правды – вы не колдуны. Или обождать, когда он приедет за налогом. Скоро явится. Ну а с народной молвой – что будете делать? Придёт ма в деревню хрымов врачевать, дети забросают её камнями. Вдруг насмерть забьют. За длинный язык. Не уверен, что в Кирахе вам подходящее место.
Мать вскинулась, услышав про язык. Переглянулась с отцом. Сколько месяцев здесь живут, а так и не приспособились к нравам глейства. Я быстрее сумел. Возраст.
Вдруг вмешалась Мюи.
– Оксанья Ивановна! Михаил Петровьич! Не надо в Брьянск. Никуда не надо уезжать, правда. Мы вас защитим. С моим отцом я улажу. И с Настьей тоже – я не сержусь, что Гош её когда-то любил. Ты же сейчас одну меня любишь, да?
– Конечно!
– Тогда не прогоняй их.
И как отказать беременной жене? Да никак.
– Ладно. Пока живите здесь. Из замка – ни шагу. Там как-нибудь утрясём… Правда, ещё не придумал как именно.
Старшее поколение дружно кивнуло. Мама – с ещё большим энтузиазмом, чем папа. Тот сдержанно произнёс:
– Спасибо.
– Теперь слушайте. Я принял решение. Оно ещё предварительное. Не всё обдумал. Но в общих чертах так… Лакей! Добавь вина, – пока тот суетился, вытягивая руку на полную длину, чтоб по возможности не приближаться к «колдуну», я попытался собрать обрывки вчерашних намёток воедино. – Продам брентство у столицы вместе с заводиком нира. С государевой службы ухожу. Коль папа здесь, будем делать стекло – бутылочное, оконное, зеркальное.
– Но сырьё! – заметил отец. – Его мало. И Сая сказала – у нас проблемы с серебром. На налог не хватит. Серебро с брентства целиком пустишь на налог?
– Всё верно. Проблемы были. Часть их я решил, – хотел добавить «пока вы здесь прохлаждались и портили мне всю малину», но сдержался. Не стоит занудствовать. – Серебра достаточно и на налог, и на остальное. Другая часть не решается. Пути через степь не будет. Предстоит ещё разборка с богом подземелий Подгруном. Говорят, тот ещё тип.
Отец выразительно на меня посмотрел. Мол, не мы одни с матерью налажали. Создать проблему с богом – это надо уметь. Хоть за Подгруна я даже не брался. Пока.
Неожиданно Мюи подкинула идею.
– Возле Коруна, отцовского дома, ведётся добыча мела. Там часовня и служитель Подгруна. Он старенький. Говорят, много раз подземного бога видал. Попрошу – поможет.
– Значит, до Дня пришествия Моуи еду в Корун, мириться с тестем. Мюи! Даже не просись. Сидишь дома и бережёшь животик. Справлюсь. Тем более, обещал Клаю замок построить вместо его халупы. Вот и тема.
Она вздохнула. Затворничество для неугомонной – в тягость.
– Допустим, подземного чёрта уговоришь, сын, – снова включился па. – А что и где будем добывать?
– У нас одна транспортная магистраль. Река Воля. Разведаем, что выше и ниже по течению. Нужны уголь и кварцевый песок. Там купим земли. Стеклодувный заводик лучше ставить ближе к углю. И сюда уголь нужен – нир гнать.
– Значит так, – рассудил он. – Как уголь найдём и землю купишь, отселимся с твоей матерью туда. Где о нашем колдовстве не слыхивали. И постараемся тебя больше не подводить. Оксана Ивановна?
Мама с минутку просидела с каменным лицом. Потом едва слышно вымолвила «да». Это было крайне неожиданно. Наверно, кто-то в лесу сдох. Пырх размером с мамонта.

* * *

Мюи извелась от ревности.
Муж вернулся из тяжёлого похода. Получил кучу несправедливых упрёков. Мама его словно дурманящих грибов наелась. Да и сама Мюи хороша: наслушавшись, так разнервничалась, что едва ребёнка не потеряла.
Зато убедилась, что муж любит. По-настоящему.
Но если любит, отчего не остался дома хотя бы ещё на ночь?
Пересчитал серебро и золото в сундуках – больших, окованных бронзовыми листами с затейливыми узорами степных колдунов. Добыча оказалась на редкость богатой. Правда, Гош сказал – там не всё наше, остался неоплаченным крупный долг перед степным богом.
Потом он объездил глейство. Зашёл в мастерские к Пахолу. Проверил записи Саи. Час провёл в цеху по выработке нира, торговался с приехавшим купцом: к новогодним дням спрос высокий, цена больше на треть. Не нравится? Другие купят.
Мюи следовала за ним по пятам, постоянно получая упрёки, что не бережётся. Она и хотела бы… но ещё больше – обнять, прижаться! Вдохнуть его запах. Игриво царапнуть клычком по щеке. И забыть обо всём на свете!
Он точно не против. И вдруг уехал, набрав нира. Взял каросских кхаров, но не Бурьёнку – она устала. Пяток стражи из числа не ходивших в степь, свежих. Свистнул собаку. Поцеловал жену. И был таков, растворившись в ночи.
Конечно, мириться с отцом надо. Но Гош едет в Корун, где Настья…
Проклятая хрымка!
Красивая, хоть её и уродует отсутствие клыков. Выше ростом, чем Мюи. Необычайно сильная. А ещё – какая-то потерянная, и теперь понятно почему. Верьи могут многое, живущий у Гоша – пока ещё юный, душу не выпил, а памяти лишил. Забавный. Почему отец так испугался, когда Оксанья Ивановна показала своего, понять сложно. Колдовство – у колдунов. Но ведь Гош и его мама – не колдуны. Им Верун дал помощников, с кусочком его божьей силы. Отец же не против богов?
Мюи запуталась. А потом расплакалась, стоя в спальне и глядя через раскрытое окно на пару масляных фонарей, разгонявших тьму на дороге, уходящей на север. Туда, куда ускакал муж.
В комнате, полной сундуков с серебром, за которое можно купить ещё пару таких глейств, молодая женщина ничуть не чувствовала себя счастливой.

* * *

Разумнее было обождать. Но мне свербело.
Судейский со сборщиками налогов заявится дня через три после Дня пришествия Моуи. Или через три недели – с равной степенью вероятности. Я же должен ровно сидеть на двух булках в ожидании их, потому что, показав приходно-расходные книги, слово «бухгалтерия» ещё не прижилось, я заявлю сумму дохода. Потом должен буду подтвердить на Камне Правды, что не утаил ни единого медяка, всё честно. Судебная магия заменяет и детектор лжи, и аудиторскую проверку.
Не дай Моуи, меня не окажется, сборщик сам посчитает: и площадь земель, и численность хрымов, и головы скота, и сумму дохода. Потом округлит в верхнюю сторону. Раза в два-три округлит, так обычно и происходит, как уверяют соседи. Поэтому фиксала ждут, приварив задницу к креслу.
И что, мне до января ждать? Тесть будет лелеять обиду и ненависть. Мюи продолжит расстраиваться из-за ссоры с ним. А с подземным богом никаких подвижек. Это не по мне. Ни разу.
Выигранные дни из-за «любезности» Тенгруна, сдувшего мощным ветром песок с мёртвых кочевников, успею использовать. Оттого рванул в ночь.
К утру заснул в седле. Биб меня растормошил, иначе сверзился бы под копыта кхара. Дальше старался держаться ровно.
Перед Коруном слез с тяжело вздыхающего быка. В морозном воздухе пар из его ноздрей вылил как выхлоп из УАЗ-Патриота. Вёз он, устали оба.
Я пробежался вокруг нашего отряда. Помахал руками-ногами. На какое-то время вернул себе бодрость. Вперёд!
Ворота нам, естественно, не открыли. Над частоколом маячили воины Клая, приветливые как горгульи Нотр-Дама. Пущенная арбалетная стрела воткнулась перед копытами моего кхара.
Куда уж доходчивее!
Покинув седло, я сделал несколько шагов вперёд и остановился, чтоб не получить следующую в лобешник.
– Зовите брента Клая!
Меня послали в задницу пырха. Обидно, но не страшно. Я подготовился. В смысле – слова приготовил, а не дорогу к пырху.
– У Клая передо мной долг крови. Я спас его в бою с сыном бывшего глея Кираха. И защитил Корун, когда пришёл сам глей. Я взываю к долгу крови! Пусть Клай выйдет ко мне. Иначе позор падёт на его голову.
Арбалеты качнулись и пропали из поля зрения. Если кто-то теперь пальнёт в меня, то Клай окажется не выполнившим долг крови по вине стрелка. А нарушение долга крови – конец всему. Клай перестанет считаться благородным, лишится права владеть брентством, нанимать воинов. Короче, превратится в хрыма-изгоя, хоть и клыкастого. И всего лишь из нежелания согласиться на разговор? Тесть не таков. И уж точно не просит арбалетчика, пустившего стрелу.
Ждал четверть часа. Загрохотал засов, скрипнула створка. Брент вышел. Очень некстати за ним увязалась Настя.
– Зачем пришёл?
– Ты оскорбил меня, тесть. Назвал меня и мою мать колдунами.
– Вы колдуны и есть!
Кипит. Упорствует. Не может терять лицо. А глаза бегают.
– Не слушай его, дорогой…
– Настя, ещё слово – забудешь как в детсад ходила. Коль пришла – не встревай между мужчинами. Клай сам за себя решит.
Он набрал полную грудь воздуха, аж доспехи на груди поднялись. На разговор с зятем он вышел как на битву с огнедышащим драконом. Знает же, что могу в любой миг могу пристрелить, и панцирь не спасёт, так нет. Наверно, рисуется перед присными. Тем не менее, накачав полные лёгкие, он так и не придумал на что воздух истратить – на защиту супруги, поставленной на место, или на препирательства. Буркнул:
– Так что ты хочешь?
– Объяснить. Ты в Моуи веришь? В его чудодейственную силу?
– Конечно…
– Но не считаешь Моуи колдуном?
– Ты, чужеземец, ещё и наших богов унижаешь?!
– Как раз унижаешь их ты. Верун – младший бог, его божественная мощь меньше, чем у Моуи, но того же типа. Верун оказал мне честь, подарил частичку себя, и эта частичка обладает крохой его силы. Божественной, а не колдовской, слышишь?
Я поднял руку ладонью вверх. Уже начало смеркаться. Тем не менее, Биб проявился довольно явственно. У Клая расширились глаза, Настя просто спряталась за его спину.
Призрак приветливо помахал им прозрачной ручкой.
– Это… верья? Она опасная? – просипел тесть.
– Биб – он. Считаю его парнем, хоть он бесполый. Очень молодой, пока не слишком страшен. Спас, когда Настя пыталась меня застрелить из пистолета. Собственно, ради этого она и прибыла в Мульд в компании таких же убийц-головорезов. Один из них, её любовник, взял мою маму в заложники, грозил оторвать ей голову, эти подробности ни к чему. Короче, Биб стёр Насте память за семь лет жизни, и она не выстрелила. Не помнила, зачем ей пистолет и почему должна в меня пальнуть. Как раз тех лет, за время которых стала сволочью. Можешь воспитать наново – как считаешь нужным. А любовничка Насти насмерть загрыз Бобик. Бобика-то не считаешь колдуном?
Мама, видимо, много разболтала Клаю. Но почему-то не сказала кое-чего важного. Неприятного для Насти.
Он насупился. Снял руку с рукояти меча, теребившую навершие. Потёр лоб.
– Почему ты мне не сказал? До свадьбы с Настей… Я не разобрал в первую брачную ночь, подозревал, что не первый у неё… Дерьмо пырха!
Он бы не послушал. Когда я привёз Настю в Корун, брент смотрел на неё единственным органом – из штанов. Только теперь приоткрылись иные органы чувств.
– Потом решишь с ней. Ваше дело. Внутреннее. Семейное.
Помолчав, он возразил:
– Мюи мне тоже семья. Даже больше. И её будущий сын, мой внук… Стало быть, и ты, её муж, – мой родственник.
Прогресс! Но я решил дожать.
– Родственник – колдун? По-прежнему держишь зятя за колдуна?
– Да нет же, пырх меня забодай! Ну не разбираюсь я в этих делах… Прости! Только верью больше к нам не выпускай. От его вида мороз по заднице.
В этот момент Клая ткнул мордой Бобик: мы приехали, а где угощение?
Брент позвал нас внутрь. В сторону Насти даже не глядел.
Похоже, первая романтическая влюблённость сошла. Тесть столкнулся с противоречием, старым как любой из наших двух миров: женщины – постоянный источник неприятностей для мужчин, но без женщин никак. Значит, и без неприятностей не обойтись.

Глава 5

Святилище Подгруна напоминало всё, что угодно, только не часовню, не дацан, не синагогу. Не рощу. Просто высохший колодец с бревенчатыми стенками, перекрытый сверху крышей из дранки. Внутрь вела лестница.
Сморщенный старикашка спустился первым. Брать масляную лампу или иной светильник запретил категорически. Подгрун живёт во тьме, свет не любит.
Прежний смотритель «храма», рекомендованный Мюи, умер. Нынешний мне категорически не нравился.
Я спустился вторым. Стал на песчаное дно. Почитатель Подгруна опустился на колени и начал бормотать какой-то длинный текст, его мой переводчик не разобрал. Слова перешли в заунывные завывания.
Было сумрачно и тесно. Два квадратных метра на двоих. Немного сыро, несмотря на мороз вверху.
Дед закончил, наконец.
– Придёт?
– Всегда приходит. Но не сразу.
– Сколько ждать?
– Может и день. Уйти нельзя. Обида.
На обиженных воду возят… А если обиженный – бог?
– Как хоть он выглядит?
– Не святотатствуй в доме бога. О Подгруне нельзя говорить. Сам увидишь. А придёшься ему не по нраву – никому и не расскажешь. Не выйдешь отсюда живым!
Ой как страшно…
– Может, лучше сразу сбежать?
– Бесполезно. Он тебя запомнил. Угодишь в расщелину, провалишься под землю. Прямо в его объятия.
Мдя… Или Верун не соврал, этот – худший вариант Тенгруна?
Я приготовился к долгому ожиданию. Не из страха. В любом случае не избежать спуска под землю, клеить гешефт с очередным всемогущим. Раз уж начал – придётся ждать.
Что же, ждём.
Томительно потянулись часы. Короткий день миновал зенит, и без того тусклый свет сверху постепенно терял остатки яркости. Биб помог осмотреть колодец, на уровне моего пояса обнаружилась дырища в полметра диаметром. Зуб даю – для закладывания в неё жертвоприношений.
Старикан снова выл в молитвенном экстазе. Мне же очень хотелось отлить: по случаю примирения мы с Клаем много выпивали и запивали. А утром я боролся с сушняком. Результат просился наружу. Но не гадить же в доме божьем!
Наконец, раздалось шуршание. Из дыры вывалилось чёрное змеистое тело длиной метра три или чуть больше.
– Мой повелитель! – вскричал пенсионер, и я поставил пистолет на предохранитель. Чесслово, едва не пристрелил змеюку, не догадавшись о её божественной сущности.
Он напоминал песчаного червя из «Дюны», уменьшенного на несколько порядков. Часть свилась в кольцо, послужив опорой, другая взвилась на уровне моего лица. Раскрылся кожистый бутон, на каждом лепестке – россыпь острых зубов. Очень, очень приятная личность!
– Я – глей Гош. Приветствую тебя, Подгрун. Хочу добывать уголь. Пришёл спросить – как заслужить твою благосклонность.
Шестым чувством уловил, что старика перекосило. Я поломал весь ритуал приветствия. Наверно, из-за таких ритуалов приходится ждать часами червя – пока он выслушает славословия в свой адрес в каждом колодце, и день пройдёт.
– Хорошо, что заранее, а не потом, – ответил он, не пошевелив ни единым зубастым отростком. – Погоди, глей Гош. Сначала с ним решу. Принёс?
Дедок достал из сумки (скорее из сумы – как у нищего) какие-то глиняные горшки, пахнущие сладким. Протянул червяку. Тот вдруг выпростал из середины тела некие ручки или щупальцы. Обхватил горшок и поднёс к зубастой пасти.
– Угодил ли я вам, подземный господь?
Вместо ответа червяк швырнул подношение, с баскетболистской точностью попав в горловину сумки. Внутри что-то брякнуло, разбиваясь.
– Не казните меня, господин!
– С какими идиотами приходится иметь дело…
Что любопытно, говор у червяка был мелодичный, без осточертевших хрр-брр. Наверняка – другой язык. Но автопереводчику по барабану, он для меня всё равно шпарит по-русски.
– Может, я помогу?
– Ну, попробуй. Просил его несколько раз – нужен светлый липовый мёд. Можно вместе с сотами. Хотя бы три-четыре либа!
Тут главное не заржать. На дне высохшего колодца, претендующего на роль храма господня, стоит червеобразный бог, умеренно всемогущий, хлопает пастью, словно срисованной из фильма ужасов, заламывает ручки-ложноножки и клянчит сладкого медку!
Ущипните меня. Не, не сон. Просто что-то до предела иррациональное.
– Старик! Ты чего ему нормальный мёд не принёс?
– Так лучший здесь…
– Он липовый просил.
– Как так? Липа – лесное дерево. А пасека у нас на лугу, на цветочном. Нектар сладкий, мёд вкусный. Подгруну не угодить! Вот засыплет нас… – голос дрогнул, сломался. – Засыплет прямо здесь.
Я обернулся к богу. В тесноте подземелья его жутковатая кусалка покачивалась в сантиметрах от моего носа. Личное пространство? Не, не слышали.
– Знаешь, боже, в мире, откуда я прибыл, рассказывают анекдот. Покупатель в магазине просит туалетную бумагу, ему очень надо. Продавец отвечает: туалетной нет, могу предложить наждачную.
Анекдот бородатый и плоский, ни разу не смешной, но червяку зашёл. Он начал ржать! Либо издавать иные звуки, воспринятые переводчиком как буйный смех.
– Развеселил. А ты сам – найдёшь липовый?
– Вот так сразу – нет. В моём глействе тоже не ставят ульи под липы. Надо найти липовую рощу, перенести в неё пасеку. Собрать мёд, когда липа цветёт. Летом только. Но – обязательно. Заказ принят.
– Летом? – червяк на редкость человеческим жестом потёр голову. Хвостом. Или не голову, а тот конец тела, где виднелись зубы. – Долго. Хорошо хоть – ты вменяемый. Понимаешь.
– Ты прав. До лета большой срок. Скажи что ещё надо. Я не всемогущ, но, как ты заметил, понятлив. Что-то придумаю.
Через четверть часа я взлетел по лестнице и опрометью бросился к кхару. В седельной сумке, возимой на Бурёнке ещё с прошлого года, а теперь перевешенной на другого лося, мог заваляться… Точно! Вот он!
Когда снова спустился в колодец и включил китайский светодиодный фонарик, показалось, что вспыхнул прожектор. Старпёр в ужасе заверещал. Червяк же пришёл в восторг.
– Дашь?
– Бери, не жалко.
Два или три фонарика я напихал в самую большую партию барахла, когда перебирался в Мульд из России. Они не понадобились, как и многое другое. Ночное зрение «глазами» Биба лучше.
Бог разобрался с выключателем. Откуда «священнику» втемяшилось, что тому противен свет? Любые существа тянутся к трудно для них достижимому.
– Угодил.
– Вот и славно. Но должен сказать – долго светить не будет. Несколько часов. Так что лучше держи выключенным. Кстати, ты же видишь в темноте, так?
– Конечно. Но немного света не помешает. Где ты хотел рыть уголь?
– Пока не знаю, Подгрун. Разведать надо.
– То есть – копать. Царство моё тревожить. Давай договоримся. Липовый мёд точно дашь?
– Сам видел – я слово держу.
– Ну… ладно. Давай так. Ищи в своём глействе сухой колодец. Или выкопай. Три твоих роста глубины хватит. Лишь бы сухой. Сверху накрой крышей, чтоб дождь не залил.
– Замётано.
– Принеси любого светлого мёда, только не гречишного. Пока нет липового… А я тебе нарисую, где и что в твоём глействе есть под землёй. И подумаю, чем ещё озадачить.
– Спасибо, Подгрун! А как призвать тебя, под землю спустившись? Этот дедок что-то длинное пел, я не понял.
– Я – тем более, – признался бог. – Больше из любопытства заглянул. Думал, кот в колодец провалился и вопит от страха.
На том расстались. Боюсь ошибиться, но, по-моему, подземный червь оказался самым договороспособным из встреченных богов.
Монотеизм отдыхает.

* * *

Новый год встретили без Клая и, слава всем богам, без его супруги. Мюи последнему факту радовалась, не скрывая. Похоже, она не исключала вариант, что приеду из Коруна с «Настьей», но без тестя. Для чего – объяснить может только женская логика, заправленная топливом ревности.
Клай не противился приехать. Но метаться туда-сюда счёл ниже своего достоинства. Только глей Гош имеет право носиться как электровеник, плюнув на правила и предрассудки.
С колдовством пока улеглось. Ма перестала шляться по вызовам в деревни. Хрымы соорудили у замка нечто вроде часовни Веруна, отец напрягся и даже нарисовал на холстине углем изображение божка, расшитое хрымками цветной нитью. Получилась икона… Хорошо, что сам Верун её не видел.
Там мама и принимала больных. Врачевала «божьим именем».
Именно на часовню первым делом обратил внимание королевский фискал, прибывший облегчить мою мошну.
Он представился брентом Дудархом.
– Сколько она берёт за приём? Сколько за лечебные снадобья? Каков доход? Я могу применить ставку с одного лекарского заведения, она, скажу откровенно, весьма велика.
Он был красив, высок, усат, чернобров. Кожа светлая, гладкая. Одет строго, но подчёркнуто изящно. Камзол чёрный, воротник – белый с кружевной отделкой. Она и у женщин – редкость. Нисколько не походил на анта. Благоухал кожаной амуницией, потным телом и гормонами. Не старый, лет двадцать пять-тридцать. Его спутник – судейский чин, очень гордый королевской должностью, рядом с ним всё же держался номером вторым.
В другом мире и в другой стране я сразу предположил бы – напрашивается на взятку. Но эта парочка по возвращении во дворец немедленно будет допрошена более высоким судьёй с помощью камушка: справедливо ли взяты поборы, не остались ли недоимки. Соврут – сгорят заживо. Сам при огненной казни не присутствовал, но все здешние в неё верят. Так что хабар бесполезен.
– И какова же ставка?
– Пять динов! Не удивляйтесь. В столице и крупных городах лекари берут не по-божески.
– Тогда я заплачу… Ничего. Лекарское заведенье открыто после Нового года. За него буду ответ держать в следующем декабре. А какую часть дохода нужно отдать, если он учтён?
– Половину.
Я громко позвал маму. Она вышла, недовольная прерыванием приёма. Отдаётся делу вся. Скормила хрымам запас лекарств, привезённый из России. Спасибо, Верун подлечил. А то папа без каптоприла загнулся бы от гипертонии.
– Я занята, сын.
– Знакомься, брент Дударх. Полномочный фискальный уполномоченный его величества. Мама, Оксана Ивановна.
– Таких имён не бывает, – изумился приезжий.
– Король ввёл налог на необычные имена? Нет? Тогда к делу. Ма, ты не берёшь денег с селян?
– Что ты такое говоришь!
– Теперь надо брать. Доведёшь старостам – каждое село платит половину дука в год. Не спорь. Так надо. Во имя короля.
Мама открыла и захлопнула рот. Возмущённо удалилась.
– Сколько же у вас деревень? – спросил Дударх.
– Двенадцать.
– Шесть дуков в год, из них три – в королевскую казну… Вместо пяти динов! Вы не мошенничаете, глей? По окончании отчёта Камень Правды не даст соврать.
– Нужно ли мне вызвать вас на дуэль за оскорбление словом «мошенничать»? С прошлого лета, как мы отбили атаку пары тысяч степняков, толком не дрался. Составите компанию?
– Не советую. Я не думал вас оскорблять, только предупредил. К тому же вызов на дуэль королевского фискала может быть истолкован как нападение на него.
– Готов забыть и простить. Если будете сдержаннее на язык. А теперь прошу внутрь замка. Мой кмит подготовил расчёты. Поверьте, королевская казна и так пополнится изрядно. Даже с учётом пограничных льгот.
Они расположились в зале, охотно выпили и закусили. Проверили записи Саи. Вышло действительно много. А потом Дударх велел положить мне руку на магический детектор лжи. Судеец тоскливым голосом принялся задавать вопросы. Перешёл к самому щекотливому.
– На какую сумму добыто военных трофеев? Какова сумма налога в королевскую казну.
Я честно перечислил добытое в упомянутом бою, назвал примерную сумму. И причитающуюся в бюджет – ноль.
– Как так? – воскликнули оба, не сводя глаз с моей пятерни, безмятежно обжимающей камень.
– А так. Я потерял воинов и хрымов. Добытые оружие и доспехи раздал нашим сражавшимся, да ещё доплатил из своих самым отличившимся. Помог семьям погибших. Доход мой от случившегося – никакой, в сумме получился убыток. С какого перепугу я должен что-то давать королю, чья армия не защитила подданных от степных колдунов?
Камень безмолвствовал. Или в нём батарейки сели.
– Больше не воевали? – сделал ещё одну попытку брент.
По какой графе провести поход в зимнюю степь? Доход там хорош – полтораста либ серебра, не считая золота. Настоящее богатство. Как же здорово, что я убил всего одного степняка! Войной такую стычку не назвать. Резню из-за злосчастного Фарта – тем более.
– Больше не воевал.
Камень остался холодным, я – целым. Оказывается, миролюбивая политика – самая выгодная из существующих. Доказать бы это всем правителям обоих миров!
На допросе официальная часть закончилась. А затем и благотворное действие нира сказалось. Под действием самогонки «мэйд ин Кирах» Дударх поведал многое, о чём бы я вскоре узнал непременно. Но новости были такие, что даже день промедления – фатален.
Король Карах умер, престол в нарушение наследования захватил младший сын Карух, прирезавший старшего брата. О смене властителя я бы узнал в первый же визит во дворец. Благодаря сливовой настойке стало известно больше: Карух решил перевернуть экономику Мульда вверх ногами.
То, что ожидалось: особый порядок производства и продажи нира упраздняется. Гони его всяк желающий. Пограничные льготы на выпуск бухла не распространяются. Ставка налога – 50 % от дохода, могло быть хуже. И ещё масса неприятных новшеств, остальные, правда, для меня не столь важны.
Молодой король решил залить страну и её окрестности ниром, тем самым резко наполнить казну. К процветающему обществу путь лежит через белую горячку всего Мульда… Гениально!
Он не учитывает, что перегон браги затратный. Если каждый владелец куска земли, способный поставить аппарат, купить зерна и натаскать дров, начнёт продавать нир, возникнет конкуренция, цены будут падать. Придётся удешевлять процесс, не обрезать вершки и остатки, ограничиваться одной перегонкой, брать самое дешёвое сырьё. Так гнали пойло до моего появления и только сейчас расчухали, насколько самогоноварение выгодно. Но лишь пока.
Здесь не знают настоящих дрожжей, заводских. Наброд с диких меньше, выход этилового спирта соответственно тоже меньше. Себестоимость выше. Печаль.
Выпроводив «гостей», я впал в такую чёрную меланхолию, что жалел – почему не завёл знакомств среди местной гопоты. Сдал бы им за долю в добыче, что едут двое судейских в сопровождении жалкого десятка стражи с мешком серебра. Не считая взятого у других плательщиков. Шутка. Человек глейского уровня не должен опускаться до заурядного бандитизма.
Меланхолия длилась минут пять.
Я собрался в рощу Веруна. Добытую информацию надо использовать. Но быстро!
Мюи провожала меня без особых тревог и волнений, а зря. Ни разу не была в столице и не в курсе, какие там красотки. С клыками и без – на любой вкус. Насте до них как до Деми Мур в фильме «Призрак». Наивного и богатого провинциального хрыма вроде меня жительницы Дорторрна воспринимают исключительно как цель. Хотят всего и много, расплатившись лишь телом. Или даже одним только обещанием. Мюи взорвалась бы от ревности как перекаченный воздушный шарик! Незачем ей стрессы.
Прибыв во дворец, попал на похороны Караха. Долго же его по зиме держали. Летом спалили бы раньше.
Много притворных стенаний, много интриг – как поделить государственный пирог при его сыне.
Я тоже воспользовался ситуацией. Слухи о свободном выгоне нира взбудоражили жаждущих серебра. Под эту марку мелкое брентство с перпегонным заводиком удалось продать втрое (!) дороже, чем недавно сам за него платил. Конечно, поставив условие холить и лелеять рощу Веруна, иначе сделка расстраивается, земля возвращается мне, а нерадивый приобретатель не получает ни дука возмещения. Отставной тысячник, не скопивший капиталов из-за слишком долгого мира с соседями – без грабежей и военных премий, решил залезть в долги к ростовщикам ради наживы. Наивный!
Окружённый полудюжиной воинов из бренства, практически уже не моего, я отправился на рынок, чтобы часть серебра пустить на подарки. Мюи, маме, отцу. И для хозяйства кое-что приобрести – деньги должны работать. Но распорядился ими иначе.
Для начала обошёл ряды. Рынок тут мало отличался от средневековых земных, виденных на рисунках. Он занимал практически всю центральную площадь неподалёку от королевского дворца, городского магистрата и главного в стране храма Моуи. Близость земной и небесной власти никак не мешала торгашам.
– Нир! Лучший нир! От глея Гоши!
Отправился на голос. Понюхал товар. Шибануло сивухой. Подделка. Мошенник увидел, что я просёк обман, и скукожился. Заискивающе улыбнулся щербатой пастью. Я уж хотел его прижать, не решив ещё как, но услышал другой крик:
– Мёд! Летний мёд! Цветочный, гречишный, луговой, липовый!
Неопрятная баба в сером чёпце и коричневом фартуке поверх безразмерного серого балахона зазывающе вопила и призывно открывала крышки на деревянных жбанчиках.
Кинув контрафактника и даже не подбив ему глаз, я ринулся к продавщице.
– Липовый?
– Конечно, господин глей! Самый лучший во всём Мульде!
Я открыл крышку. Брезгливо выкинул утонувших в меду мух. Понюхал пальцы.
А ведь точно – немного пахло липовым цветом. Как у дедушки в Дымках. Пусть не самый белый-прозрачный, откровенно сомнительного качества, это точно был липовый мёд. Или, как минимум, с хорошей примесью липового.
– Сколько?
Она назвала цену. За такую не то что прибить – впору войну объявлять. Хотя бы душу выпить. Жаль, Верун не пропускает животных через рощу. Был бы со мной Бобик, тот бы тоже удивился цене, рявкнул разок… Слабонервных прошу отойти в сторону.
Но я не торговался, к изумлению окружающих. Вместо этого, завладев жбаном, опрометью бросился к кхару и погнал в проданное брентство. Там точно есть высохший холодец. И сухой, потому что всё замёрзло.
Лестницу не искал – спустился по верёвке, когда-то выдерживавшей ведро.
Червяк появился очень быстро. Выпростал ложноножку с фонариком и включил на секунду. Мол: пользуюсь.
– Привет, Подгрун. Не знаю, вдруг меня обманули. Проверь, подходит ли.
Он сунул щупальце внутрь жбана. Потом уменьшил зубастый конец тела, заменявший голову, и нырнул в мёд. Затих.
Сюр. Или абсурд. Это же бог! Бог! Веруну понадобилось, чтоб я озеленил его рощами хороший кусок страны и даже влез в степь. Тенгрун пошёл на сделку только под обещанием ирригации пустынных земель. Не глобально, но крупно.
Этот сосёт обычный мёд и радуется ему как червяк гнилому яблоку!
С другой стороны, если представить подземного выползня на базарной площади, пытающегося купить за серебрушку килограмм мёда у бабы в сером чепце, улыбаясь в триста тридцать три зуба… Баба хлопнется в обморок, а то и дуба даст. Самого Подгруна затопчут, невзирая на божественность. Так что без вариантов – только через посредников типа меня, а таких много не наберётся.
– Эй! Ты скоро там? Не нажрался?
Я, если честно, забеспокоился. Похоже, для бога это равносильно наркоте. Сдохнет от передоза, гад, и не поделится картой ископаемых.
Обошлось. Выбрался из горшка. Одно щупальце соскребло мёд с морды, отправив в пасть. Другое не слишком вежливо выдернуло у меня из рук сосуд.
– Угодил. Молодец! В долгу не останусь. В твоём глействе есть и уголь, мало, правда. Немного серебра. Сера. А выше по течению реки…
Он перечислял, а я охреневал. В необычном языке бога нашлись слова, неизвестные в Мульде! Половина вопросов с сырьём для стекольного начинания отпадёт. Правда, выручку от продажи бренства сожрут покупки новых участков, копание разрезов и шахт. Не важно. Как удачно я сгонял в столицу! Осталось пробраться во дворец и написать письмо молодому королю Каруху, что прошу освободить меня от государственной службы. Собственно, это произойдёт автоматом, когда не явлюсь приносить ему клятву в качестве чиновника, ограничившись присягой вассала, а клятва его отцу утратила силу. Но лучше – вежливо. Заранее.
Всё. Проехали. Больше я не бюджетник. И глаза бы мои вас не видели. По крайней мере, так хотелось. Но не вышло.
Оставив бумагу секретарю, облачённому в траурный фиолетовый цвет, и с фальшиво-траурным выражением на хитрой морде, я столкнулся с одним из знакомых вельмож.
– Хорошо, что ты здесь, глей, – сказал тот. – Его величество желает тебя видеть.

Глава 6

Волки. Молодые. Не то чтобы сильно голодные, но вполне нагулявшие аппетит. Хищные – готовы рвать куски мяса с жертвы на бегу.
Таково было окружение нового короля, мало выделяющегося из своей свиты.
Все – черноволосые, русоволосые, пара блондинов. Ни одного рыжего. Ни одного с клыками.
Бренты или даже безземельные, не чета старой аристократии.
А, нет, увидел одно исключение. Сын нашего маркглея Маерра, самого крупного землевладельца юга. Звали парня Фирух. Клыки не спрятать, как ни натягивай на них губу. А рыжие волосы покрасил чёрным. Как стареющая красотка, чтоб скрыть седину.
Младший сын покойного короля не красился. Слухи, что он – хрым и бастард, показались очень правдоподобными. Усопший всё же был антом, пусть не столь чистокровным как Клай. Я, наверно, должен был обрадоваться, сам ведь тоже ни разу не ант. Закричать «Хрымолетарии всех стран, соединяйтесь!», так что ли?
Налоговик Дударх на фоне этих молодчиков, скорее приученных действовать мечом, а не мозгами, воспринимался генератором идей и, наверно, даже в какой-то степени интеллектуалом. Конечно, он не успел вернуться с юга и где-то тащился верхом, волоча всё моё нажитое непосильным трудом.
Волки думать не хотели. Они желали убивать, делить добычу и тянуть себе в логово.
Карух заполучил первый трофей – отцовский кабинет, он же малый тронный зал, когда ещё не остыли угли погребального костра. Занял кресло с высоченной спинкой, но усидеть в нём не мог. Вскочил и при моём появлении.
– Ты кто?
– Глей Гош с южного пограничья, принц.
– Да ну… Какие формальности! Зови меня просто – король. Завтра уже одену корону.
Волчонок носил лишь бант величиной с луговую бабочку траурного фиолетового цвета, остальной его наряд был выдержан в тёмно-синих тонах. Мелкий, мне до подбородка, тщедушный – задний мост ГАЗ-66 точно не поднимет, да и не надо такое монарху. Вертлявый, узколицый. В целом – не особо приметный.
Он потащил меня в круг веселящихся придворных. На некоторых фиолетового не наблюдалось совсем. К ночи, надо думать, исчезнут последние капли напускной скорби.
– Друзья! Вот тот самый глей Гош, что принёс в Мульд крепкий нир самого лучшего качества! И, надеюсь, щедро отсыплет серебра моему доверенному Дударху.
– Отсыпал. Он в пути. Просто я передвигаюсь быстрее.
– Сколько же заплатил?
Я нагнулся к мелкому выскочке и тихо шепнул сумму, он тут же громогласно озвучил её на весь зал. Приватность сведений о личных доходах? Не, не слышали.
Придворные голодранцы охренели. Щёки надувают как футбольные мячики, а сами, небось, и десятка серебряных динов не держали в руках за один раз.
– Мало! Отец дал вам монопольное право гнать нир для казны, оставляя себе часть дохода. И где с него налог?
– Биб! Можешь выпить душу засранца? Не исполняй пока, просто мне нужно знать для внутренней уверенности, что при желании грохну его в любой миг.
– Да, хозяин. Но он принёс клятву над телом отца, присягнул на верность ему и Моуи. Так что принц находится под защитой Моуи, с ним ссориться опасно.
– Я жду ответа, – топнул ножкой царственный огрызок. – Молчишь? Нечего сказать?
– Что же тебе сказать, Карух? А – вот, вспомнил. Ничего я казне не должен. Дударх проверил меня на Камне Правды. Не веришь – зови другого судью, повторим.
– Конечно – не верю…
– Объясняю, – я постарался избежать тона учителя, разъясняющего нерадивому ученику, что два плюс два равно четырём, а не килограмму мороженного, но, думаю, не вышло. – Мы договорились с твоим отцом, что доход от нира разделяется поровну: половина достаётся казне и сразу, не ожидая Нового года, другая половина идёт мне.
– Но казна пуста! Сборщики налогов ещё не вернулись…
– Я ей не распоряжаюсь. Должное – отдал. Всё. Как казна тратится – твоё дело. Теперь, коль нир объявлен обычным товаром, расплачусь за него только в следующем декабре, а не помесячно, как было при твоём отце. Крутись как-нибудь до сбора налогов. Экономь. Сократи число прихлебателей, они дорого обходятся.
Он был готов меня убить на месте. Щенок волка – пока не волк, как бы ни скалил зубки. Но очень хочет стать матёрым.
– Может – отменим… – промычал один из нахлебников.
– К пырху в зад! Я – король! И не буду отменять свой же первый указ!
– Справедливо, твоё величество, – я постарался избежать сарказма. – Нижайше прошу обратить внимание, что доходы казны с моего глейства, даже если оставить в стороне половину прибытка от продажи нира, выросли по сравнению с прежним годом более чем в два раза. Скажи, государь, много ли у тебя подданных, увеличивших подати за год хотя бы вдвое?
Он нервно дёрнул себя за узкую бородёнку а-ля Атос в «Трёх мушкетёрах».
– Не все ещё рассчитались. Не знаю. Больше – хорошо. Но мало. Канцлер знает точнее. Новый канцлер. Назначу его. Старого… Тебе не нужно знать.
Я постарался не обращать внимания на сумбур в его речах. А также на кашу в монаршьей голове.
– Как считаешь нужным, государь.
Брент Нимирх, предлагавший отменить глупый указ, снова подал голос:
– Карух! А давай каждый, кто начинает лить нир, подать заплатит. За право гнать.
– Не пропаду с такими советчиками, – возрадовался шкет. – Правильно! Сто серебряных динов с каждого! Начну с тебя, Гош. Раскошеливайся!
– Зачем?
– Ты же гонишь нир?
– Гоню. Безостановочно.
– Так заплати сотню и валяй дальше.
– Увы. Не заплачу. Я ничего тебе не должен.
Он позеленел от гнева. Набрал воздуха в тщедушную грудь для вопля в духе «Я – король! Я – решил!!!» И т. д. Пришлось разъяснить.
– Утром пред образом Моуи и над телом Караха ты поклялся, что все права и привилегии, твоим отцом дарованные, для тебя святы и нерушимы. Карах дал мне право гнать нир. Ты – король, правда. Или завтра им станешь, пока – исполняющий обязанности. Неужели рискнёшь нарушить слово, прилюдно данное самому Моуи? Тогда я не буду платить и просто обожду, пока тебя сразит молния. Либо разверзнется и поглотит земля. А там договорюсь с новым королём.
От наглости парня мало что осталось. Наверно, впервые за день исполнения обязанностей главы государства он узнал, что не всемогущ. Облом!
– Друг! – один из наперсников (и собутыльников) приобнял царственное недоразумение за плечи. – Вспомни. Ты мне обещал разрешение, чтобы нир гнать. Но за сто динов… Да гори оно огнём!
– Не-е… Сотня – много, – заголосили другие.
Стали называть свои ставки. Дин. Или два. Ну – пять. И то не сразу, а с отсрочкой. Я пожалел отставного тысячника, возжелавшего гнать нир в моём бывшем брентстве. Ему отсрочки точно не дадут.
– Ладно, Карух. Поговорили. С парнями, для которых пять динов – неподъёмная сумма, разбирайся сам. Пойду я.
– Нет! – он собрал в кулачок остатки монаршей гордости. – Завтра после коронации принесёшь мне клятву, как моему отцу приносил. Ты – мой вассал. А у вассала есть и другие обязанности. Не только денежные.
– Намекни. О каких обязанностях мне хочешь напомнить?
– О военных! – встав на более привычную колею, недоносок приободрился. – Соседнее королевство Монкурх, так же как и Мульд населённое почти исключительно хрымами, изнемогает под гнётом антов. Освободим сородичей! Заодно и пограбим. С тебя сотня воинов – на кхарах, с оружием. С серебром на пропитание и ночлег.
– Замётано. Только помни, будущий король. Ты тоже несёшь ответственность перед вассалом. Позволь же и я тебе напомню об обязанностях – защищать нас. У меня граница со степью и со степными колдунами, в длину – более десятка мер. Моя сотня воинов слишком мала. Прошу твоих войск на защиту границы. Для начала хотя бы сотни три. На кхарах, с оружием и серебром на пропитание. Ночлег обеспечу, ладно. Твой отец обещал усилить границу, а ты клялся ему следовать… Помнишь?
– Да что ты себе позволяешь…
– Карух! Как твой будущий подданный и вассал я обязан служить тебе, помогать тебе. Позволь начать прямо сейчас – советом. Слушай не только дружков и себя. Сохрани кого-то из отцовского окружения. Хотя бы на время, пока разберёшься что к чему. Не тебя же готовили к трону, а старшего брата…
– Пырха недорезанного…
– Кто-то же его дорезал. Тебе предстоит за считанные дни усвоить то, чему учатся годами. Так что не нервничай и не гневайся зря. Это действительно всё очень сложно. И больше зависит от возможностей, чем от хотелок. Войну иногда надо начинать, но только с трёх-четырёхкратным перевесом. На меня степняки бросались с двукратным.
– Пожалели, что их не было больше?
– Нет. Мёртвые никого и ничего не жалеют. До завтра, принц. До присяги.
Парень, кстати, совсем не глуп. После коронации и последующего ритуального лизоблюдства оставил прежнего главу правительства, а также предложил мне пост вице-канцлера. Я ответил армейской мудростью: подальше от начальства, ближе к кухне. Он не въехал в смысл, но отпустил с миром. Пока. Повернувшись к нему спиной, я ощутил лопатками холод.
Карух понимает правоту сказанных вчера слов. А принимает ли в расчёт, что режущий правду-матку в глаза менее опасен, чем изображающий друга? Он меня возненавидел. Или близок к тому.
С червяками порой договариваться проще, чем с людьми.

* * *

До чего же хорошо дома!
Теперь окончательно, дом – Кирах. К сожалению, не Дымки, хоть по ним порой тоскую. Там похоронен дед. И вообще, столько всего связано… Но здесь моя жена. Здесь мой будущий сын. Его буду любить, даже если он родится дочкой. Родители, порой несносные и причиняющие массу хлопот, особенно ма, но такие родные… Собака, выражающая радость от возвращения хозяина громче, чем все обитатели глейства вместе взятые. Хрымы и воины – тоже семья, только не близкое родство, а дальний круг, типа троюродных.
Чего это я рассентиментальничался?
Ответ на поверхности: в Кирахе – настоящая жизнь. А столица – та же, что и в государствах Земли, только без автомобильных пробок, но с теми же олигархами, глядящими на остальных как на дешёвую и легко расходуемую фауну. Король, мечтающий о воинской славе и присоединении соседних земель, чтобы «войти в историю», невзирая на потери своих и чужих. Куча бездельников-пиявок, жирующих с объедков от пиршества сильных и тоже с презрением поглядывающих на плебс.
Разумеется, слезу не пустил и носом не шмыгнул. Обнимашки только с Мюи. Отобедав с дороги, по правде сказать – недлинной, собрал малый совет: родители, Мюи, Сая, Кодай, Нираг. Имена четырёх последних уже куда привычнее, чем Вася-Таня-Дима-Петя. Заметил, что их рычащую речь понимаю фактически без автопереводчика. Тем более, они обычно говорят просто и не философствуют. Купил-продал. Подрался-убил. Построил-сломал. И к чёрту детали.
Письменная речь поддаётся чуть сложнее, но тоже – не Измаил. Не нужно брать приступом и измором. Первым делом научился разбирать записи Саи о приходах и расходах.
Кстати, Сая к «заседанию Политбюро» приготовила сюрприз, о котором знала, оказывается, только Мюи-дегустатор. Девочкам моим впервые удалось выгнать чисто сливовый нир, практически без сладких добавок. Обе не знают ничего о бактериях, живущих на поверхности фруктов. От бактерий происходит брожение. В Дымках я много пробовал с дикими дрожжами, обычно они готовятся из натурального сырья. Но всегда – с каким-то количеством сахара.
Здесь, пока не выросли центнеры свёклы, сахара нет. Сладости в основном от мёда. Высший пилотаж – приготовить брагу, чтоб набрала градус, не скиснув. Сливовой понадобилось несколько недель.
Хранившиеся с осеннего урожая ягоды заканчивались. Сая велела перебрать их. Истолкла. Из кашицы достала косточки. За брагой смотрела как за дитём: когда началось брожение, когда поднялась пена, когда вышли последние пузырьки. Всё же добавила немного мёда. Но самую малось – ложку или две.
Я в своё время рассказал ей что знал. Многое она сама постигла каким-то инстинктом. Или методом ненаучного тыка. Испортила часть сырья, успешно превратив запас яблочного сока в уксус, но да ладно. Замечательная женщина! К сожалению, очень некрасивая. Объективно.
Сливовица без сахара получилась более терпкой, чем в Дымках. Привкус мёда не ощущался совсем. Крепкая – больше сорока градусов, хоть задумывалась как мягкий женский напиток.
Мюи лизнула первой. Покатала языком как заправский сомелье.
– Годится. Но в следующий раз попробуем с жёлтыми сливами.
Я хотел брякнуть: выращенными на западном склоне горы Арарат урожая тридцать седьмого года, но оставил шутку при себе. Мюи очень серьёзно относится к делу, иронии не поймёт. Поэтому заговорил о вещах, для меня самого нешуточных.
– Команда! У нас случился неожиданный приток серебра благодаря походу в степь. Я ещё привёз, продав втридорога брентство у столицы. Денег много… и их всегда мало. Скоро получу карту подземных запасов нашего глейства. Надеюсь – и соседних земель.
Рождённые в Мульде вежливо смолчали. Усвоили: коль глей говорит, так и будет. А вот отец, напрочь лишённый почтения к сыну, тут же уточнил – откуда?
– Бог подземного царства Подгрун подгонит. Я упоминал о нём перед отъездом. Отличный парень. Или девушка. Не знаю точно. Выглядит как червяк с зубами.
– Так ты с двумя богами знаешься? – насторожилась мама, в вопросах религии очень щепетильная.
– С тремя. Я разве тебе о третьем не рассказал? Тенгрун, бог степей, личность крайне неприятная. Не хочу о нём говорить. Хоть на его серебро мы заплатили налоги и сейчас живём. Боги – они такие. Вроде помогают, а всё равно лучше от них подальше. Сая! Чудесный нир. Мне – ещё один кубок. Пока трезвый, скажу накипевшее. Нам серебро считать надо. А мы не умеем. С уплатой налогов чуть в долги не влезли. Раньше – что? Пшеница со своих полей да дрова со своего леса, расходы на хрымов-рабочих – слёзы. Выручка – почти что чистый доход. Времена изменились, сотоварищи. Добываем или закупаем несколько видов сырья. Папино стекольное дело – там кварцевый песок надо подвозить, к нему угля немеряно. И ещё всякая химия. Продавать будем, правильно считая цену: нир – дёшево, потому что с него отдай налог в половину выручки. Стеклянную бутылку – дорого, чтоб жизнь мёдом не казалась. Чтоб всё вместе шло по нормальной цене. Далее, у нас крепкий зерновой нир даёт половину выручки. Фруктовые настойки продаём меньше по объёму, но дороже по цене. На каждую мне нужен отдельный расчёт. Та же сливовица: как бы вкусна ни была, не станем её гнать, если только цена за неё сложится слишком большая, что никто не купит. Разве для себя пяток бутылок в год.
Молчание. Папа и мама знают: есть такая зверушка – калькуляция. Я даже в Дымках каждый раз считал, во что обходится самогон и за сколько его продавать в Белоруссию. Для рождённых в Мульде калькуляция – всё равно, что адронный коллайдер. Примитивный учёт с записями на пергаменте в единственной приходно-расходной книге устарел, выходим на другой уровень. Здесь надо уметь считать, как никто не умеет. А надо, Федя, надо.
Неожиданно высказалась мама.
– Я немного разбираюсь в учёте лекарств. Сталкивалась с фармацевтикой. Наименований там – тысячи. Некоторые лекарства готовятся рецептурно, из нескольких компонентов.
– С удовольствием предоставил бы тебе компьютер с соответствующим программным обеспечением, ма. Если бы он у меня был. Я же не компьютерный гик, кто всегда таскает ноут или планшет. Простой самогонщик-автослесарь.
– От Насти и её Артура остались два планшета, – напомнил папа. – Складские программы вряд ли там есть. Но простые таблицы – точно.
– А смысл? Оба запароленные. Я ещё тогда пытался. Фиг что вышло. Да и аккумуляторы сели. Папа, у тебя в комнате есть розетка на 230 вольт?
Краем глаза увидел, как начала закипать Мюи. Так всегда, когда слышит что-то незнакомое из нашего с родителями мира. Думает – мы её обсуждаем на непонятном ей языке. Вдруг гадости говорим?
Если маму сложно остановить, коль что-то вбила себе в голову и нажала клавишу «я так решила», заменяющую Enter, то папа неудержим, когда креативит. И у него только что сработал другой внутренний Enter: твори, выдумывай, пробуй, советской страны пионер! Вроде так говорили в его детстве.
На следующий день, когда семейно собрались в общем зале, чтобы отведать голубцов, залитых подливой, полученной на основе скисшего козьего молока, нам с отцом обоим было чем похвастаться. Я мало кого удивил, притащив пергамент с контурами глейства и отметками – где копать и что там отроешь. Мои гешефты с богами стали обыденными. Отец притащил планшет, с ним – деревянную дощечку с шестью мелкими яблоками-дичками, прибитыми к ней гвоздями… Как ещё сохранились до середины декабря!
– Ты прав, аккумуляторы практически сдохли. С «Эплом» Артура я ничего не смог сделать. А вот в «Самсунге» Насти процентов пять оставалось. Пароль подобрал где-то с полусотой попытки. «Настя_любовь» через нижнее подчёркивание. Не запоминай, пароль удалён.
Я заинтересованно кивнул. Папа прав, у девушек в голове – они сами и дела амурные. Потому и получилось. А я не смог. И у Насти не спросишь – она вообще не помнит, что у неё был планш. Если сказать про гаджет, ответит – отдай, это же её. К тому же Клай, хочешь – не хочешь, всё же муж, вступится за супругу.
Дальше было ещё удивительнее. Папа вспомнил передачу «Очумелые ручки», любимое утреннее зрелище на выходных, главное – оно не совпадало по времени с маминой Малышевой и не создавало конфликт на тему: чья очередь кайфовать у ящика. В той передаче очумельцы делали источник питания из лимонов или крупных яблок антоновки, электроды – из железа и меди. Взяв провод и разъём от сетевого зарядного, здесь не нужного, отец соединил продырявленные яблочки-дички меж собой в батарею, подал напряжение на планшет, и тот показал зарядку!
Признаюсь: ваще стыдно… Сколько я возился с электрооборудованием иномарок, оно сложное, кое в чём шарю, а до такого не додумался! Па – молодец.
Пытаясь не выдать чувств, спросил с деланным равнодушием:
– И что у неё в планшете?
Папа в таких случаях выражается энергично, казарменно. Не всегда стесняется маму, привыкла. Но Мюи услышала всего лишь «дерьмо пырха». Переводчик – слабак.
Я начал листать. Накопитель заполнили несколько серий «Секс в большом городе». Какая-то французская пошлая эротическая комедия. Подборка песен российской попсы, причём рассчитанной скорее на шестнадцатилеток, а не на зрелую деваху. Вера Брежнева – как высший пилотаж. Наконец, больше десяти гигабайт фото. Настя в самых разных позах и одеяниях, на фоне пляжа, Эйфелевой башни, верхом на лошади. В спальне. Без одежды почти, в интимном белье, и даже совсем без него. А также с мужиками. С одним, с двумя… Клаю точно бы не понравилось.
– Бедной девочке будет проще восстановить память! – безапелляционно заявила ма, не вникая в содержимое, после чего я включил очистку памяти и удалил всё, как-то с Настей связанное.
– Теперь это мой планшет, мама. Я так решил. Не обсуждается. Даю его тебе в пользование с условием – больше никто не прикасается. В нём есть табличная программа из стандартной прошивки, напоминающая Excel. Разберёшься. Получаешь данные у Саи, суммируешь. Понятно? Сая – министр экономики, ты возглавляешь счётную палату вместо Кудрина.
– А где же «Смирно! Служу Кираху!», ну, Оксана Ивановна? – вставил отец и тут же стушевался: – Я пошутил. И яблоки таскать с собой не надо. Зарядится – часов на пять хватит. Потом снова тебе заправлю.
Из длинного и малопонятного для неё разговора Мюи вынесла только одно.
– Милый! А ты можешь заказать мне такую же картину, где я буду как Настья? Красивую, как лики в иконах в соборе Моуи?
– Непременно, – надо лишь вспомнить, куда забросил свой смартфон, в ноль разряженный. – Только одетая и пристойная. Ты – жена глея! А не…
– А не какого-то брента, – удовлетворилась Мюи.

Глава 7

Первым делом Верун напомнил мне про угрозу свести его рощи под корень. Больше месяца прошло. Диво, что только сейчас заговорил об этом. Старикашка – вредный. Все вредные злопамятны.
– Тебе бы только ругаться. А я угощенье принёс. С праздником, дед!
– С каким ещё?
– С Новым годом. Первое января сегодня. Неужто Иван Павлович не рассказал?
– Так месяц назад был…
Возражение не помешало ему разложить мамину передачу на заснеженном пеньке и вонзить зубы в хлеб с козьим сыром, запивая наливкой.
– Месяц назад был Новый год по исчислению Мульда, 1 декабря. Сегодня – по традиции моей Родины. Хотя, если вернуться в Дымки, там 1 июля. В нашем с дедушкой мире тоже двенадцать месяцев, связанных с Луной. Это такое ночное светило…
– Знаю, был у вас, – перебил божок едва разборчиво, чавкая полным ртом.
– Удивляюсь, здесь нет местной луны, но те же двенадцать месяцев.
– Все миры связаны. Твой разум мелок, чтоб понять.
Кольнуло. Первый раз за всё время знакомства заговорил столь унижающе. Сердится. До сих пор.
– Дед! Ты всё про ту угрозу?
– Ну!
– Так сам негодуешь, когда кто-то твои деревья ломает. Людей караешь, а на животных бессильно глядишь… В ноябре таким неразумным животным была мамина глупость. Нерождённый ребёнок для меня – ценней, чем для тебя сотня деревьев. Только ты мог помочь. А помощник, частичка твоя, стал ныть: не пойдёт он сюда. Вот и сорвался я. Прости.
– Он больше твоя частичка теперь. Оттого скоро станет глупее, чем мои тупые верьи. На него бы и орал.
– В следующий раз – да. Но лучше, чтоб не было следующего раза.
– Будет, – оптимистично заявил Верун. – Жизнь – вообще неспокойная штука. А у шебутных вроде тебя – стократ. Сами к себе беды притягиваете. Землю ещё прикупил?
– Собираюсь. Подгрун посоветовал – в дне пути выше по реке. Там шахты рыть буду. Но холмик над рекой оставлю нетронутым. Под рощицу.
– Холмик, рощица? Скоро кустом вздумаешь меня ублажать?
Я дунул на озябшие пальцы. Рукавиц не взял, а божок заставил себя ждать добрых полчаса. Говорю же – вредный.
– Наоборот, Верун. Идея есть.
Он развернул тряпицу с овощной запеканкой и углубился в трапезу, делая вид, что меня не существует.
– Вот скажи. Если твои саженцы высадить в обычном лесу. Густо высадить. Лес обретёт свойства рощи Веруна?
Он даже жевать перестал. Застыл с куском хлеба, торчащим меж бородой и усами. Потом подпихнул его пальцем. Манеры у него… не особо аристократические.
– Никто из смертных мне не предлагал. Рощу терпели, зная – наказать могу, но и помочь тоже. С погодой, с дождём там. А лес… Лес – нет. Его ж рубить нельзя, верьи спуску не дадут.
– Смотри! Это моё глейство, – я достал карту Подгруна с нанесёнными на ней полями, лесами, деревнями. – Видишь? Две трети границ попадает на лес. А представь теперь, пусть вдоль границы на сотню шагов будет зона Веруна! Вокруг полей – тоже зелёная полоса. Меньше ветер гулять будет. Силы твои удесятерятся! Только проходы оставим. А то любому купцу или путешественнику верьи душу выпьют. Немного неловко выйдет.
Он взял карту и начал пальцами мерить. Вышло, что только в Кирахе его владения вырастут раз в двадцать! Сила тоже. Ох, какого дракона я взращиваю… В полном соответствии с заветом: не хочешь бояться чужих драконов – заведи своего.
– Лаяться, что всё спалишь, не будешь? И вверх по течению у рудников – хорошее место дашь?
– Ты же меня знаешь, Верун! Когда я не держал слово?
– Перед Тенгруном сдержи. А то он и на мои рощи ветер степи нашлёт.
Тут совесть чиста.
– Первую сотню под охраной воинов уже отправил. Потом ещё и ещё. Серебро есть – люди будут. Соберу босяков-изгоев со всего Мульда. Старший над ними – Дюлька, мой самый доверенный хрым. Выкопают.
– Ну-ну…
Вот тебе и ну-ну. А у меня из-за отправки на юг, к сожалению, глейство осталось почти без охраны. Если бы верьи закрыли периметр, божий бесплотный спецназ, тогда другое дело.
Вызвал Кодая в замок, рассказал про будущую линию Манергейма из лесных духов.
– Глей! Ты – человек уважаемый, – начал староста. – Но мало кто согласится жить, окружённый верьями со всех сторон. А как в деревни придут, у детей малых души выпьют?
– Мы хитро поступим. Отмеряешь от границы глейства ровно сто шагов. Потом пятьдесят шагов – просека. Дальше – обычный лес. За просекой следите. Проберутся через неё побеги от Веруна – весь лес станет его, так просто не зайти. А уж ветку сломать – ни-ни. Он тут же тебе заделает Грету Тунберг!
– Кто это?
– Страшный сон всех ломальщиков веток там, где я родился. Не важно. Главное, чтоб верьи нас защищали, но не могли сами внутрь проникнуть. Проход оставим – на дороге в город. И по реке снизу и сверху к нам попадут, если что. Больше и не надо. Входы башнями укрепим. Как тебе план?
Он вздыхал, чесал лохматую голову.
– А на юг, каналы рыть, нас не погонишь как Дюльку?
– Он не роет, а командует. Мои хрымы здесь нужны. Мама скажет размер премии каждому. Хотя это вы мне платить должны – о вас забочусь. Сам и в замке укроюсь – пересижу. Завтра приступайте. Закончить до весенне-полевых работ.
Он встал, комкая шапку в руках, хотел что-то сказать, даже рот раскрыл. И ушёл, смолчав. Правильно. Приказы исполняются, а не обсуждаются. По крайней мере, так должно быть. В теории.
Жаль, что на лесное дело придётся снять десятка два рабочих, занятых на стройке каменного замка. Он побольше старого деревянного, потом общая каменная стена окружит оба. Нет здесь Суворова, чтоб взял такой Измаил. Жабры коротки. Но до «боевой готовности» больше года. Много. Верун силу набирает быстрее. Как окольцует глейство саженцами, и деревца наберут хотя пару человеческих ростов высоты, верьи начнут патрулировать периметр.
Древесины у меня наберётся много. Просека по периметру всего глейства – это же сколько кубометров? Похоже, часть нанятых придётся отправить не на юг, а на рубку леса. Хорошо хоть, мой божок не станет ворчать по поводу его уничтожения.
«Дети» Веруна превращаются во взрослые деревья с непостижимой скоростью. Роща в Кирахе выглядит, будто ей лет двадцать. Да и у столицы – не меньше десяти. Зелёный дракон наращивает силу, и я всё думаю: не прилетит ли мне ответка за изменение баланса на местном олимпе?
Рабочих в замке оставил пяток из числа моих хрымов, да десяток умельцев из города работает. Стройку неохота прекращать совсем, хоть из земли вылез только фундамент. Подвалы внутри. Я же – средневековый деспот. Сатрап. Должен иметь пыточную с кандалами, вмурованными в стену. Шутка. Хотя бы погреб для огурчиков могу себе позволить?
К февралю, надо сказать, вообще остановил стройку и распустил рабочих. Мама посчитала расходы стеклозаводика и сказала «тпру». Кроме того, купцы посмотрели на ящики с ниром, разлитым по бутылкам около литра, и покрутили носом. Непривычно. Представьте банку с чёрной икрой, где банка дороже икры, а сама икра подозрительно дешёвая. Пусть в сумме то на то, цена справедливая… По любому – настораживает!
Хотите что-то продать, объясните потребителю надобность этого «что-то». Он должен верить, что его жизнь прошла зря, пока он не взял в руки шампунь «Хеден Шолдерс». Или самогонку в запечатанной бутылке.
Как-то во время вечерних посиделок я крутил в руке полупрозрачный стеклянный стакан, справедливости ради – практически идеально круглый. В распоряжение папы отправился золоторукий Пахол. Он сделал токарный станок по дереву, приводимый в движение подмастерьем. Вытачивал любые нужные формы из дубовых чурок, куда папа загонял надутые стеклянные шары. Смоченное дерево не успевало загореться, пока остывал расплав.
Бутылочные формы, разрезанные на две половинки, Пахол выточил много десятков. Получился свой стандарт «от Гоши». Разлитый строго по мерке, нир запечатывался деревянной пробкой, которая сверху заливалась чёрным сургучом особого состава – из сосновой живицы с многочисленными добавками, цвет придавала угольная пыль.
В общем, круто. Но пока нашу крутизну не торопятся оценить.
– Папа! Стекло в стакане прозрачное… почти. С оконным пробуешь?
Даже если и пробовал, не получилось. Потому что если что-то у него выходит, его распирает. Не расскажет – разорвётся изнутри как перекаченный воздушный шарик.
– С флоатингом не всё гладко. Пробую на малой площади – в две ладони. Наверно, в промышленности были свои технологические тонкости. Что-то с составом свинцовой ванны, в которой плавает расплавленное стекло… Не знаю! Не так просто это.
Коль не прочёл длинную лекцию на стекольную тему, значит – в самом деле нехорошо.
Его слушал я один. Мама колупалась в планшете, давно уже не вспоминая, что он когда-то принадлежал Насте. Кроме бухгалтерии, нашла как им фотографировать. И собрала фотогалерею глейства, с нетерпением ожидая весны. Распустятся листы, зазеленеют деревья, она развернётся… А ещё внук родится, фотомодель года! Его щёлкнет тысячу раз. Если хватит памяти гаджета.
Мюи, наконец, мысленно углубилась в будущее материнство. Скоро! Совсем скоро – примерно в апреле. В начале месяца. Рожать поведу её в рощу Веруна, уже хорошо потеплеет. А повивальной бабкой пусть будет самый могущественный акушер этого мироздания. Ну, и мама с тазом горячей воды.
Больше за столом никого не было. Мы иногда приглашали приближённых. Но – редко. Пусть знают дистанцию.
– Оставим пока флоат, па. И до него делали оконное стекло. Куда дешевле, чем дерут городские – по десять дуков за пластинку в те же две ладони.
– Так это самый распространённый размер, – пояснил отец. – Здесь проще и дешевле делать мелкоячеистые окна. Деревянные рамы ручной выделки намного доступнее стекла. А если ставить разноцветное, не так видны огрехи стекловарения. Помнишь, что твой дед про оконные стёкла в войну рассказывал?
– Конечно. Когда ждали карателей, уводили в леса детей и скот. А ещё уносили рамы со стеклом. Немцы или полицаи хату спалят, так потом отстроят всем миром. Леса хватало. А откуда стекло взять? Дефицитное оно. И в городе тоже. Сколько их от взрывов побилось… Здесь тоже, па, воюют. Ладно, мы – мирные люди, и наш ППС висит на запасном крючке. Давай ближе к делу. Любым способом, не обязательно флоатингом, наделай пластинок. Пахол поможет с оснасткой. Повезу в столицу, покажу королю и свите. А ты подумай, как зеркальное покрытие нанести. Зеркала здесь – страх. Смотрю и не понимаю, я там отражаюсь или пырх.
К слову, перенос выпуска стекла выше по реке отложился. Там, у реки, в дне езды на карасском кхаре, я взял в пользование участок, хозяин которого отчаянно нуждался в серебре, но и продавать фамильную землю не желал. А в той земле имелся столь нужный мне уголь.
Поскольку река не замерзала, лишь у берега образовалась тонкая корка, судоходство не прекращалось. Было оно не слишком частым – боялись степняков. Сейчас за углём раз в три дня ходила ладья. При благоприятном ветре – под косым парусом. А так дюжина хрымов тащила её аки бурлаки на Волге. Кварцевый песок нашёлся также неподалёку. Папа мог быть счастлив. Оттого охотно переключился на новую продукцию.
Оснастка для окон была не сложнее бутылочной. Пахол высверливал в дубовой чурке отверстие диаметром сантиметров двадцать и в локоть длиной. Потом аккуратно распиливал вдоль. Вставлял шипы, чтоб половинки идеально сложились в цилиндр. Собственно, и всё.
Отец, вооружившись длинной трубой с глиняным набалдашником на конце, совал её в расплавленное стекло. Жара в мастерской стояла адская, невзирая на лёгкий морозец снаружи и открытое окно.
Я любил смотреть на его священнодействия. Но спрятав руки за спину. У меня никогда не получалось, как у отца.
Лицо его краснело – от температуры и внутреннего напряжения, когда на конце трубки возникал переливающийся пузырь. Сначала – маленький. Пузырь этот он вводил в цилиндрическую форму Пахола и, выбрав подходящий момент, делал продольный надрез, когда стекло уже не текло, но ещё не утратило пластичности. Прозрачный цилиндр распрямлял, разложив на мокрой доске. Застыв, стекло легко отделялось от дерева.
– Бери!
Мальчишка-подмастерье подхватывал тёплую заготовку, чтоб правильно обрезать и отшлифовать. Трудился около часа над каждым квадратиком. Я, если честно, успевал заскучать.
Зато интересно было рассматривать готовые, полированные.
Ну, что сказать… Если бы в Брянске кто-то заказал стеклопакеты, и привезли со стеклом такого качества, продавца наверняка побили бы. Возможно – ногами. Брянские – не злые. Но прямолинейные.
В сравнении со здешним стеклом или слюдой папина поделка получилась очень даже ничего.
– У короля Каруха в кабинете стёкла куда хуже, – похвалил его.
– Так давай ему вставим. Как рекламу.
– Не бесплатно, – вклинилась вошедшая мама. – В счёт годового налога.
– Хорошо. Сделаем. Но давайте начнём с себя. В спальнях, в зале. В каменном доме – тоже, но потом.
Мюи обрадовалась. По местным меркам настоящее стекло в комнате – что «Айфон» последней модели. Не только полезно, но и офигенно престижно.
Семейный заказ фирма «Михаил Петрович энд кампани» выполняла неделю. Один квадратик кто-то из хрымов разбил вдребезги при установке и едва не схлопотал инфаркт, представив сумму ущерба, что придётся возмещать.
Я оказался в трудном положении. Себестоимость такой стекляшки – менее одного дука. Простить или ограничится одним дуком штрафа нельзя. Хрымы должны беречь барские ценности. Но и десять дуков с него сдирать – что шкуру живьём. Решил либерально – сумму объявил Кодаю. На всю общину. Отдача – с рассрочкой на год. Иначе никто не согласится работать со стеклом, если штрафы превысят заработок.
Наконец, собрался в столицу с тяжёлой сумкой. Внутри – десяток стёкол, переложенных соломой, чтоб не побились. Несколько бутылок с ниром. Телепорт системы «Верун» безотказен, но на той стороне нет моего брентства и моих людей. Отправляюсь без охраны. Роща пропустит только меня и мою маму, но из неё такой себе телохранитель. Пистолет в кобуре и выпивальщик душ в ладошке защитят лучше.
Жаба кричала: быстрее! продадим дороже! Разумная часть организма стремалась. Может, лучше взять Нирага с десятком вооружённых туристов и скакать по дороге?
Но хотелось быстрее. А спешка, как известно, до добра не доводит.
Первое, что увидел, переместившись к столице, был (или была, было) верья. Голодный и разъярённый. Практически невменяемый. Если бы не Биб, успевший спеть песню Маугли «Мы с тобой одной крови – ты и я», высушил бы меня как вампир гипертоника.
Верьи не слишком разумны. Если мой помощник столь же отупеет, попрошу Веруна убрать его. Станет опасен. Встреченный в роще если и отличался умом от собратьев, то в худшую сторону.
– Что случилось?
– Э… о… во-о-он…
Я посмотрел в указанном боевым призраком направлении и понял причину его бешенства. Здоровенное стадо тягловых кхаров со скотским равнодушием на лосиных мордах (на то они и скот) жрало молодые побеги в веруновой роще. Млин, я же предупреждал отставного тысяцкого, эти растения – табу, если жизнь дорога!
Оставив сумку под охраной верьи, я поплёлся к «замку», ещё менее подходящему под это определение, чем дом тестя. Бывший военный, с виду – нормальный дядька был, шутит с огнём. Точнее – со смертью.
Вышло иначе.
Там распоряжался гораздо более молодой человек. Где я его видел? Точно! Это же брент Нимирх. Игрался с другими детишками в песочнице молодого короля. Именно он выдумал брать плату за право гнать нир.
Без малейшего желания общения потопал к нему.
– Привет, брент.
– Уже глей, – самодовольно ответствовал тот. – Этот нужник – не самое большое моё владение. Король Карах щедр к преданным слугам. Земля здесь дерьмовая. Зато заводик есть. Чуешь знакомый запах? Нир. Мой нир!
– А где прежний владелец? Ты купил брентство или подарили?
– Королевский фискал выписал ему пеню за невыплату взноса с продажи нира. Бедолага кинулся по кабинетам доказывать: купил брентство у глея Гоша. Больше денег нет, дайте отсрочку… Пока бегал, срок уплаты прошёл. Брентство отошло казне. Я выкупил, – Нимирх ухмыльнулся. – За недорого.
То есть отжал. Государственный рэкет крупным планом.
– Огорчу. В купчей есть пункт. Если не будет сохранена роща Веруна, купчая теряет силу. Брентство возвращается глею Гошу. Ты готов в суде оспаривать этот пункт, положив руку на Камень Правды? Так что гнать нир можешь. Но не продавай – он мой, коль сделан на моей земле.
Парень вспыхнул гневом, потом задумался. Власть королевская сильна, но даже короля прибьёт как крысу дверью, если он соврёт, возложив лапку на судейский камень. Оттого здесь правосудие сравнительно правосудно.
– Так… А что там с рощей?
– Твои хрымы пасут в ней кхаров.
– Подумаешь… Щас прикажу отогнать.
– Не выйдет. Там очень разозлённый верья, слуга Веруна. Животных не трогает. А любого человека убьёт, выпив душу. Сам не хочешь попробовать?
Скоро я пожалел о сказанном. Двуногий пырх всё же отправил туда селянина, невзирая на мои протесты.
Хрым не дошёл до кхаров шагов пять и упал замертво.
Новосделанный глей решительно ткнул плёткой в сторону другого хрыма, со страхом наблюдавшего за происшедшим. Тот мотнул головой и бросился наутёк. Рощу грызли рабочие крестьянские животные. Их хозяева были мне не знакомы. Новый владелец притащил своих пейзан, неосведомлённых. Мои прежние точно знали, что дешевле повеситься, чем трогать рощу.
Я сжалился и отправился к кхарам сам. Лупил по толстокожим мордам рукоятью пистолета. Обычного хлыста они не слушались, упиваясь сочными ветками, зелёными даже в феврале. Отогнал одного, второго. Потом ко мне подплыл верья.
– Ещ-щё-ё-о-о… Ду-ушу… вы-ы-ыпи-и-ить…
– Видишь молодого придурка с плеткой в руке? Валяй.
– Далеко-о-о. Бли-и-иже…
Вот оно. Троллейбус не уедет от проводов, верья не улетит от рощи. Ладно. Разобравшись с крестьянскими коровками, я снова потопал к Нимирху.
– Верья на тебя глаз положил. Не хочешь подойти к нему – поздороваться?
Тот с ненавистью глянул в сторону рощи. Неровен час, добудет баллисту и начнёт пулять туда чем-нибудь огненным.
– Хрен твоему верье. А Верун наглый стал. Мелкий периферийный божок. Таких с десяток. А вот – возомнил себе. К столице полез. Тебе он – кто?
– Мне – союзник. В чем-то партнёр. Защитник.
– А, плевать. Мы находимся под покровительством самого Моуи.
– Так смело дуй вперёд и скажи это верье! Беда слишком великих богов в том, что они редко вмешиваются в дела обычных людей. Ты для Моуи – муравей. Или клоп. Ну, задавили клопа – велика ли потеря?
– Придержи язык…
– А ты не обижайся на правду. И за рощей следи. Пришли хрымов с угощениями Веруну. Пусть славят имя его, приближаясь, верья не тронет. Мусор уберут. Тогда не буду предъявлять купчую в суд. Но с тебя – услуга.
– Что ещё?
– Каросский кхар и пара верховых воинов на поездку к королю. На обратном пути отдам.
Он нехотя кивнул и повернулся ко мне спиной. Где их воспитывают такими засранцами? Тяжёлый тип.

Глава 8

По дороге в столичный Дорторрн вспомнил тягостный разговор с мамой. Только небольшую часть земель, отобранных у степи, успел засадить виноградом. Хотел половину квадратной меры… то есть чуть больше квадратного километра. Размерения России и Европы постепенно уходят в прошлое, считаю на местный лад. Ещё бы четверть квадратной меры пустить на плантации!
Виноград, если за ним присматривать, штука отличная. Сок бродит и даёт прекрасное вино. Естественный наброд доходит до 10–12 градусов. Добавив пшеничный нир высшего качества для крепления, сделаю портвейн. Ну а жмых – шикарное сырьё для получения браги. Торговая марка «Гоша» пополнится виноградной чачей. Помню, у одного из служивших в автороте срочников родители жили на Северном Кавказе, передавали нам чачу. Сила! Конечно, строго запрещено, но я отливал немного командиру роты, и он крепко зажмуривал глаза.
О кавказском виноделии вспомнилась грустная песня времён горбачёвской «перестройки», когда виноградники сводились под корень ради «борьбы с пьянством и алкоголизмом». Я-то, конечно, видеть мишкины чудеса не мог, отец рассказывал. И дед. Они оба хлебнули от распада СССР.

Над предгорьями Кавказа солнце доброе не светит. 
Старики вздыхают молча. Исподлобья смотрят дети. 
Вырубают виноградник, – без вины пришла расплата. 
Виноградная лоза, – ты ни в чём не виновата…

Ты дарила людям радость, звонко пела и смеялась. 
Гибкий стан твой порубали. Поле мёртвое осталось…
Рубанули за мгновенья. За столетья – нет возврата…
Виноградная лоза, – ты ни в чём не виновата…

Дальше слов не помню, где-то в том же духе. Я, наверно, насмерть бы стал за виноградник, как Верун за свою рощу. Тем более, здесь сама местность толкает к виноградарству.
Климат теплее, чем на Брянщине. Не только в другой мир переселился, но и в погодную зону. Как будто на тысячу мер южнее родной деревни. Виноград здесь есть и хорошо вызревает. Но вина делают мало – господа предпочитают нир, вино наливается дамам, не щедро. Народ варит домашнее пиво и делает яблочную бомотуху. Невкусно, но дёшево.
Во всяком случае, я – один такой, решившийся разбить виноградник, что за час не обойти по кругу.
Сначала не мог найти саженцев. Помню, приехал купец, предложил аж два воза: сорт «Слеза Моуи», сорт «Кровь девственницы», сорт «Сила Каросса»… А цену заломил! Когда я назвал свою, обещая забрать всё оптом, тот обиделся и заявил: за столько продам только сорт «Моча пырха». Причём сразу мочу, а не виноград.
Сторговались посерёдке. Но в январе мама, обнаружив запись об этой сделке, встала на дыбы. Она очень толково объяснила, что заводить виноградник дорого. Сбыт не налажен. Сорта не проверены: вдруг там и правда моча. Хрымов, обученных ухаживать за виноградом, примерно – нисколько.
В общем, мама прошлась по моей мечте и по не выросшей ещё ягоде как вандалы Горбачёва. Но, в отличие от товарищей пламенных коммунистов, она права.
Восьмушка квадратной меры, засаженная по осени, когда ещё даст первые гроздья, причём первый урожай только поможет понять, что я на самом деле купил и на что годится этот виноград. Не исключаю – часть придётся вырубить, посадить другой. Брать саженцы от разных продавцов. Учить хрымов у местных виноградарей, видимо, тоже не слишком искушённых. Ошибаться и учиться…
Виноградная лоза, ты ни в чём не виновата! А виноват я, к переселению в этот мир не собравший достаточно информации. Но всего не предусмотришь.
– Господин Глей! Приближаемся к городу, – сообщил один из провожатых, оборвавший мои планово-хозяйственные раздумья и заслуживший погоняло «ваш кэп»: столица и так уже маячила впереди, окружённая чахлым кольцом посадов. – Нам сразу вернуться к хозяину?
– Я – ваш хозяин на ближайшие дни. Сопровождаете меня во дворец, я прошу аудиенции у короля. Вы ждёте. Можете щипать придворных баб-анток за ляжки, если не боитесь схлопотать по мордасам. Вечером сниму комнату в трактире. Жратва – за мой счёт. Один дук каждому в день.
Бодигарды переглянулись.
– Коль по прежнему месту жалованье сохранилось, готовы служить тебе месяц, господин глей! Или два.
Не знаю, что у них получилось с охотой на ляжки, я прождал долго и был принят величеством только вечером, когда основательно стемнело и пришло время вечерней молитвы Моуи. Когда перешагнул порог кабинета, монарх ещё пребывал в настроении молитвенного лицемерия.
– Рано темнеет у тебя, Карух, – начал я после полагающегося приветствия. – Окна от антов остались тёмные. Сейчас зима, небось, зажигаешь свечи уже часа в четыре?
– Слуги зажигают. К чему ты клонишь, непочтительный глей?
– Хочу предложить тебе немного прогресса и роскоши. Окно у тебя тёмное. Стёкла цветные и мутные. Оттого живёшь во тьме как ночная лесная птица. А я верну тебе солнце.
Протянул ему пластинку стекла.
Он взял, посмотрел через неё на канделябр. Подбежал секретарь. За ним – пара холуёв, из того состава, что были возле Каруха, когда я с ним торговался за налоги. Наверно, подобные типы крутятся у ног хозяина как собаки – в ожидании объедков с барского стола.
– Мой король! Хорошая работа! Такие стёкла продаются не менее чем за десять дуков, – восхитился секретарь.
– Действительно, – кивнул Карух. – Гош! Спасибо за подарок. Что ещё?
– Одна пластинка стекла – действительно в подарок, король. Но коль вы замените только одно стекло в витраже, получится лишь хуже. Начнёт гулять молва: Карух беден, раз вставил единственное прозрачное.
Он посмотрел на окно, подкрашивающее черноту январского вечера. Чтобы поменять все вставки, а там три десятка рядов в высоту и восемь в ширину, нужно…
– Пинх! Сколько стёкол в окне? – с таблицей умножения у монарха, видно, не сложились отношения.
– Двести сорок, король, – ответил я за секретаря. – Стало быть, все обойдутся вам, с учётом доставки и боя в пути, в две тысячи четыреста дуков. Или сто двадцать динов. Но поскольку заказ большой и в силу моего чрезвычайного уважения к твоему величеству, скажем так: сто серебряных динов меня устроят.
Повисла тишина.
Король переглянулся с секретарём. С друзьями. Открыл и закрыл рот. При свете свечей отчётливо было видно, как пунцовеют его щёки.
– Ты в своём уме?! Казна не может позволить себе таких трат!
О-о-о… Молодой человек не просто принял бразды правления, но и попробовал руководить, нарвавшись на подводные скалы безденежья.
– Я и не жду серебра прямо сейчас. Мой король, ты вправе давать балы, принимать иностранных гостей. Но бал закончился, гости разъехались. Всё! Серебро потрачено и не вернётся. А коль у тебя, единственного из королей Гхарга, во дворце появится окно на весь кабинет – из чистого прозрачного стекла, оно прославит Мульд на годы! На десятилетия твоего царствования. Всяк сюда входящий увидит: Карух велик. Наконец, сэкономишь на свечах и лампадном масле: моё стекло лучше пропускает свет.
– К пырху свечи… Расплачусь через два года!
То есть практически никогда. Ожидаемо. Послушаюсь мамочку.
– Я вообще не возьму с тебя серебра. Будем считать, что оно пойдёт в зачёт налогов будущего.
Если у местного яндекс-переводчика имеются шестерни, то они жалобно заскрипели, передавая фразу о налоговом зачёте. Слова-то все понятные, но не привыкли к подобным премудростям в этом мире.
– Какой зачёт? Ты чего надумал, глей? Своего короля хочешь обмануть?
– Готов повторить, положа руку на Камень Правды. Всё честно. Я отдаю тебе сто динов. Не само серебро, а товар на эту сумму. Ты мне даёшь королевский… пусть будет – мандат… В нём пишем: глей Гош освобождается от налогов на сумму сто динов, подлежащих уплате в казну после Дня пришествия Моуи.
– Манда…
– Мандат, твоё величество. Эдикт. Указ. Расписка. Лишь бы закреплённое в документе обязательство имело силу и принималось в суде с проверкой на Камне.
Он подумал. Почесал лоб и снова подумал. Потом спросил:
– То есть платить не надо? Ни сейчас, ни потом?
– Ты всё правильно понял, государь. Казна, правда, потом получит меньше налогов. Но через год, когда дела и так поправятся. А в новые окна будешь смотреть уже весной.
– Почему только весной?
– Если бы я мог наварить прорву стекла за неделю, поверь, оно бы не стоило сто динов. Процесс долгий. Затратный. Каждое стёклышко шлифуется. Часть бракуется и идёт дёшево мелким брентам. Часть неизбежно разбивается. Риск доставки во дворец – мой. А уж что наколотят твои рабочие, государь, то – твоё. За каждое лишнее стёклышко десять дуков, – увидев его возмущённый жест, торопливо добавил: – Конечно, распиской в мандате.
Он по-прежнему держал стекло в руках. Погладил пальцем кромку. Повертел.
– По-моему, ты меня дуришь. Но не пойму – как.
– Всё честно, твоё величество.
Он поднял руку, чтоб отпустить меня величавым жестом. Задержал её.
– Гош! Не надумал присоединиться ко мне походом за освобождение хрымов?
– Что ты! Слишком много расходов. На твоё стекло знаешь, сколько надо угля и кварцевого песку? А отобьётся лишь зимой. Вкладываешь восемьдесят серебряных и ждешь своей сотни почти год… У купцов капитал быстрее оборачивается.
Он подошёл вплотную.
– Мне тут рассказывали, ты не только можешь дружину выставить. Сам дерёшься отменно. Один стоишь сотни. Мне сбрехали?
– Преувеличили. В пограничье все умеют воевать. Кто лучше, кто хуже.
– Но ты – лучше. А хорошо сражаются только любящие воевать. Меч, из ножен не извлекаемый, ржавеет без дела. Не хочешь тратиться на дружину – приходи сам! По весне выступаем.
– Лестно твоё предложение. Но откажусь. Стекло надо сварить. Виноградник разбиваю. Каменный замок строю. Война – штука знатная, но она – на месяцы. А ещё по весне у меня первенец родится. Как он без батьки?
Зря я про первенца. Короля перекосило.
– Твоя жена, я слышал, – ант? И ребёнок тоже будет ант?
– Он будет мой ребёнок. Каким воспитаю, таким и вырастит. Научу хрымов не обижать. А уж цвет волос и длина клыков – как Моуи даст. Все мы его дети.
– Скользкий ты, Гош. Ладно. Иди. Документ получишь у Пинха. Завтра. Но лучше тебе провалиться на этом месте, если не выполнишь к весне!
– Слушаюсь, твоё величество.
Поклонившись, я задом попятился к двери. При Карахе вели себя проще, его сын, говорят, слишком чувствителен к внешним знакам уважения.
У приёмной обнаружились оба взятых напрокат бодигарда. Те успели затеять свару с придворным. Рядом ошивалась фрейлина королевы-матери. На лице некогда красивой женщины перемешалось выражение двух эмоций. Чем-то раздосадована. И одновременно довольна. Неужели из-за увядшей дамы зазвенят мечи и пара охальников получит лишние дырки? Перебьёшься! Прокатное имущество надлежит вернуть в целости.
– Глей Гош к вашим услугам. Вижу, двое моих неотёсанных влипли в историю?
Решил вызвать огонь на себя. Тем самым погасить его. Просчитался.
– А… бывший министр. Выскочка из южной провинции.
Ещё один ручной пёсик нового короля. Тявкает. Наглый. Самоуверенный.
– Выпить душу? – сориентировался Биб. – Или памяти лишить, чтоб не помнил – из-за чего свара?
– Бабёнка напомнит. Чую, разрешение щипать за ляжки два долботраха приняли буквально.
Секунда внутреннего разговора была принята крысёнышем за замешательство.
– Молчишь? Вас, деревенщину, не учили манерам?
– Думаю. Вызвал бы тебя на дуэль и заколол как пырха за оскорбление благородного глея словами «выскочка» и «деревенщина». Но проще сходить к судье и просить возбудить дело. Буду просить тебя высечь на рыночной площади. Со снятыми портами. Для безродного хватит.
Деда рассказывал, что в его молодости, когда не было игровых приставок, пацаны забавлялись с лягушками. Вставляли соломину. Надували. Ровно так же надулся недоносок. Безо всякой соломинки.
– Да ты не представляешь, с кем связываешься, глей! Я – брент Крулай! Или будешь прятаться за свой титул?
– Для тебя я не глей, а господин глей, недоносок.
– Что-о?! Ты кого обозвал недоноском?
Ситуация накалилась. У меня право выбора. Ант может вызвать любого анта, кроме короля. Глей хрымской расы не обязан отвечать на вызов хрыма-брента. А, чёрт с тобой…
– Биб! На нём нет никаких амулетов, благословений Моуи или ещё чего-нибудь защитного?
– Нет, хозяин. Пить?
– Не сейчас, – я посмотрел в нахальные серые глаза королевского любимчика и спросил вслух: – Твоё брентство хоть чего-то стоит? Или там кусок пустыря с собачьей будкой?
Он рассказал. Старался, пыжился, будто предлагал мне это брентство купить за вагон серебра. Постепенно вокруг стала собираться толпа. В основном – придворные и посетители дворца. Выпорхнул и король, оповещённый о ссоре.
– Крулай! – подначил он. – Ставишь брентство против его глейства?
– Ставлю!
– А ты, Гош?
– Моё глейство против его брентства – что каросского кхара против дохлого кота. Но я не привык бегать от опасности.
Король улыбнулся. Нехорошо так.
– Знай же, Гош. Крулай – один из лучших мечников Мульда. И мой доверенный.
– Я оправдаю твоё доверие, мой король, – поклялся мой будущий противник.
– Да уж, оправдай. Глей Гош только что обязался привезти мне оконное стекло на сто серебряных динов. У него свой стекольный заводик, Крулай. Стёклышки тогда с тебя будут. И жену… в смысле – вдову Гоша… Ты не обижай. Дай ей домик, огород какой. Видишь, глей, как я забочусь о подданных!
Решил отжать у меня имущество и опустить Мюи в нищету?! Призываешь биться до смерти – до моей смерти? И ещё ожидаешь благодарности? Хреновый же ты король, Карух. И людей плохо знаешь.
– Премного благодарен, сир, за заботу. Предлагаю драться немедленно. Прямо здесь. Эти двое – мои секунданты. Как, кстати, ваши имена? Успел забыть.
– Драх.
– Орвил.
– Хорошо. Драх, не одолжишь мне свой меч?
Можно, конечно, элементарно пристрелить паскуду. Но вдруг тут какие-то особые правила. Да ещё начнутся разборки, не колдовское ли у меня оружие. Поступим проще.
– Биб! Так и быть. Напьёшься досыта. Но только по команде.
– Жду с нетерпением, хозяин!
Начались приготовления. Расчистили круг, довольно тесный – шагов в десять в поперечнике, больше в приёмной не получилось. Дама, присутствовавшая в начале сцены, громко и радостно прошептала «всё это из-за меня». Не понимает, что тут другое важнее: отжать нажитое непосильным трудом. Сидел бы тихо, сопел в две дырки… Нет, свалившийся в Мульд как Абрамович в Великобританию, я вдруг выторкнулся наверх. Кому-то не понравилось? Укоротить выскочку! Всё отобрать. Присвоить. Средневековый рэкет!
Ну и славно. Руки развязаны. Совесть спокойна.
Крулай принял стойку. Крутанул меч. К слову, он у него лёгкий, узкий по сравнению с взятым у Драха.
Я качнул мечом. Тяжёлая дура. Таким махать – через три минуты рука отнимется. Каким-то образом полагается определить баланс… Понятия не имею – как! Плевать. Лишь бы железяка не развалилась от первого удара.
Крулай лупанул со всей дури справа-сверху наискось. Я успел подставить меч. Его лезвие грохнуло по моему и скатилось до крестовины… не знаю её правильного названия.
Пальцы заныли от мощного удара.
Я шагнул назад, разрывая дистанцию. Болельщики брента радостно заорали – глей отступает… Собственно, радовались все. Похоже, даже Драх с Орвилом. Предатели. Небось – ставки против меня сделали.
Крулай снова крутанул мечом и сделал выпад – как в фехтовании. То есть пырнул меня в живот. К слову, прикрытый только камзолом, у засранца надет кожаный колет, сверху – кольчуга.
Всё же меч – не шпага. Я успел уклониться, он только задел чутка, распарывая ткань.
– Пей!
Рубанул в ответ. Тупо – сверху вниз. Как топором.
Он блокировал мечом, но вяло. Взгляд его потускнел…
Выпад в горло. Поверх кожаного колета с нашивками. Тяжёлый меч будто и особого сопротивления не почувствовал. Влетел на треть длины чуть ниже коротенькой бородки. Вышел из затылка.
Я успел крикнуть:
– Продаётся брентство! Срочно, недорого.
После чего тело бывшего владельца этих земель, столь их расхваливавшего, повалилось на каменный пол.
Король бросился к павшему. Потом обернулся ко мне.
– Ты убил его!
– Как и всякого, кто осмелится бросить мне в лицо «выскочка» и «деревенщина». Я – твой глей, Карух. Сколько стоит королевская честь, если твоих глеев будут безнаказанно унижать? Я защитил не только и не столько свою честь. Главное – честь короля и королевства.
– Да ты… – он хотел сказать что-то резкое, но не мог придумать – что. Не красноречив. Беда просто.
– Не благодарите. Завтра зайду к Пинху за мандатом на стекло. Пока не выполнил обещание, данное королю, я не вправе умирать.
Бросился из дворца практически бегом. Не то чтобы боялся гнева Каруха. Хотелось выпить. Напиться. Потому что внутри меня снова прозвучала сытая отрыжка верьи. Она наложилась на события долгого дня: с верьей у рощи Веруна, с торговлей у короля, с дуэлью.
Поединок ничуть не был спонтанным. Я достаточно ждал в королевской приёмной, чтоб все, кому нужно, узнали: в столицу приехал тот самый, слишком быстро разжиревший. Механизм отжима заработал.
Мечник из числа лучших в королевстве «случайно» оказался в нужном месте. Заступился за немолодую фрейлину. Да, Драх и Орвил – неотёсанные как брёвна. Поэтому таких всерьёз не воспринимают. Но покойнику нужен был конфликт. Ставлю десять дуков: прицепился бы ко мне, даже если бы я пробовал уйти от ссоры. Земля пухом. А его земля – моя.
Всё равно противно. От отрыжки верьи – в том числе.
Один из проверенных трактиров отыскался сразу. Я оплатил две комнаты, еду и питьё на троих. Сразу удалился, захватив полную чашу неразбавленного нира «от Гоши», в пять раз дороже, чем я продаю бочонками, кусок копчёного окорока и ломоть хлеба.
Запер засов в комнате изнутри. Проверил ставни на окне. Без стекла, ясное дело.
До утра не беспокоить! Даже если это король или кто-то из бесчисленных божков.
Побеспокоил Биб.

Глава 9

Сон был какой-то хороший… Такие прерывать жалко.
– Хозяин! Хозяин! Тебя хотят убить.
Тревожный голос моего кровожадного привидения ворвался в грёзы и разметал их.
– И что? Сколько уже раз хотели…
– Драх и Орвил надумали тебя ограбить и убить.
Он рассказал подробности. Двое молодчиков вылакали и сожрали всё, оплаченное мной, потом отправились прогуляться. Выпали из боевого радиуса моего невидимого дрона. Вернулись заполночь. Хорошо поддатые. Из разговоров – спустили дуки, выданные за первый день службы, на пойло и непотребных баб. Оставшиеся медные монеты просадили в какой-то уличной азартной игре. Вроде напёрстка. Озадачились: не проще ли забрать у меня всё и сразу, чем ждать и получать по монетке в день?
За один дук крестьянская семья живёт неделями…
– Биб! Спасибо, конечно. Но разбудил зря. Два паразита будут надёжной охраной от других воров. Потому что сами хотят меня ограбить. Спокойной ночи!
До утра ворочался. Дремал. Пытался вернуть хороший сон, но не получилось даже вспомнить его. Сложно безмятежно дрыхнуть, когда за стеной – готовящиеся тебя грохнуть.
Когда спустился в трапезную, авантюристы уже тянули пиво. В долг, в счёт дневного заработка. Карманы-то пустые. Я плюхнулся на скамью рядом.
– Парни! Мне повезло с вами. Если бы не заарканили за рога того прохиндея Крулая, я не захватил бы его брентство. Сегодня я получу бумагу от короля, за которой ехал. Но, раз так вышло, ещё задержусь: надо справить документы на брентство и тут же продать его. Даже по-быстрому выйдет не меньше десяти либ серебра. Смекаете?
– Конечно, глей! – у Драха аж глаза заблестели.
– Надо ещё людей нанять. Всё же до рощи Веруна везти. Чтоб никто не напал по пути. Вас уже знаю. Доверяю. Найдёте надёжных?
– Как не найти… – отозвался Орвил. – Ты же и сам – боец.
– Какой из меня боец! С тем франтом повезло. Слишком самоуверенным был. В поле, против настоящих воинов, другое дело.
– Не подведём! – заверили оба.
– Дам один дин с каждой десятки, когда всё выгорит. А сейчас – во дворец!
Зависли мы надолго – на неделю. О продаже трофея даже речи не шло. Оформление права собственности, полученного столь брутальным образом, заняло время и вытянуло всё серебро, взятое с собой, а его было немало. Потом ещё придётся ехать в брентство, платить отступные вдове, скотиняка был женат, выселять её… Только тогда смогу выставить землю и замок на продажу.
Не менее трёх раз около меня крутились королевские шлюхи мужского рода, похоже, намеревавшиеся повторить ошибку Крулая. Но пара моих троглодитов, пригласившая ещё двух таких же «джентльменов удачи», не давала им даже приблизиться. Я чувствовал себя Чаком Норрисом или ещё какой голливудской кинозвездой. Из тех, кто машет руками-ногами. Каждый способен завалить хулигана или даже отбить ему мозги, но вынужден таскать свиту. Потому что задетый хоть пальцем хулиган тут же побежит в суд требовать миллионы, раз крутой Чак Норрис его покалечил.
Наконец – закончили. Я приторочил к седлу кхара объёмистую сумку. Хочу, чтоб думали – полную серебра. На самом деле, всё ценное уместилось в кожаном пенале. Там судейское свидетельство на брентство Крулая и мандат о зачёте налогов.
Выехали. Специально выбрал время к вечеру. Январь, темнеет рано. Бандюкам самое раздолье. Остались за спиной посады. Всю первую половину дня отморозки переглядывались столь явственно, что и без Биба догадался бы: готовят подляну.
Насколько это возможно для призрака, он переживал сильнее меня. Работал глазами на затылке. Ждал удара в спину. Но подставлять её не надо.
Поравнявшись с деревом какой-то местной породы, наверно – в два обхвата, я спешился. Прижался спиной к коре. Достал дедов ТТ. Дослал патрон.
Не понимая моих манипуляций, четверо тоже спешились. Стали полукругом. Драх не удержался и погладил объёмистую суму на моём кхаре. Орвил его одёрнул – надо сперва дело сделать.
Вышла у них некоторая заминка. Я был без меча и доспехов. Ствол в руке они не приняли за оружие. Вот так – хладнокровно зарезать безоружного – все были способны. Но самую малость стеснялись.
– Давайте вы! – предложил Орвилу и Драху один из новеньких.
– Им некогда, – подсказал я. – Потому что они уговорились ещё вас двоих порешить. Чтоб не делиться. Потом распакуют седельную суму и вместо серебра увидят булыжник. Не продал я бренство. А всё серебро, что было с собой, потратил на судейских жаб.
– Брешет! – заявил Драх. – Орви, проверь сумку!
Четвёрка уже вытащила мечи. Их острия смотрели на меня. Орвил опустил свой и принялся потрошить поклажу моей коровы.
– Дерьмо пырха! Здесь и правда нет ни хрена! Разве что у него в поясном кошеле!
Двое приглашённых как с цепи сорвались.
– Ты обещал нам по десять динов!
Зазвенели мечи. В кино про всяких ванндаммов, чакнориссов и джекичанов схватки длятся по несколько минут. В реале – быстро. Ни разу не зрелищно. Пять-семь секунд, и победила… дружба. Каждый получил по жестокому ранению в живот или в грудь. В Средневековье с такими не выживают.
– Хозяин! Можно?
– Пей уж…
Это как каннибализм. Представьте, дикий зверь рвёт на части, потом съедает ещё тёплого человека, но то происходит снаружи. Когда Биб чревоугодничает, я чувствую его пиршество внутри себя. Соучаствую.
Но если бы не Биб, я мог бы не узнать о замысле подонков. Прирезали бы меня прямо в трактире, не дожидаясь комедии с брентством.
Он столько раз спасал меня! А мне до сих пор кое-что непонятно. Верун мне его практически навязал, не спросивши. Согласился бы я сейчас, зная, что взращу внутри себя безжалостного вампира? Скорее всего – отказался бы. Теперь же просто использую. И кормлю домашнего любимца человечинкой.
Я затащил тушки Орвила и Драха на спины их тхаров. Дрянных коровок двух других покойников привязал, чтоб шли следом. Хозяйственный!
Так и добрались до брентства, к позднему вечеру. Владелец моих бывших угодий ещё не почивал, а сидел в каминном зале… нет, лучше сказать – в каминной комнате. Пил нир. Так сказать – дегустировал.
С порога кинул ему предъяву по поводу выделенных провожатых, возвращённых в порченном виде, но глей даже ухом не повёл.
– Что же ты хотел, Гош? Это – не каросские наёмники. Те чтут кодекс. Я же набирал по городским тавернам. Не суетись. Выпей с дороги.
Он прав. Я опустил натруженную седлом пятую точку на высокий деревянный стул. Налил себе сам. Самогон дешёвый, но неплохой. Держат пока марку.
– Вот скажи мне, Нимирх. Ты получил это поместье благодаря королевскому капризу, а не по закону. Не по наследству от отца.
– Ну?
– Переменится король, это же брентство отойдёт другому. Или дешёвые солдатики прирежут тебя во сне, чтоб разделить найденное в доме и разбежаться. Или хрымы взбунтуются.
Ухмыльнулся. Скривился.
– Сгущаешь, глей. Моуи не позволит.
– Крулай тоже на Моуи уповал. Лежит в подвале храма Святого пришествия. Ждёт родню и погребального костра. Я убил его прямо на глазах Каруха. Король даже пальцем не шевельнул. Доходит?
– Что ты хочешь сказать?
– Что жить надо по совести. Не грабежом. Не убивать, кроме случая, когда на тебя напали. У тебя неплохая земля. Нирогонный заводик. Живи в своё удовольствие и не ищи приключений.
– Ты в чём-то прав. Но я повязан, – язык у парня слегка заплетался, однако слова он произносил вполне осмысленные. – За глейство и эти земли я обязан идти за королём – освобождать хрымов.
Он улыбнулся, распахнув рот. Волосы тёмные, глаза почти чёрные, а верхние клыки – раза в полтора больше моих. Дед или бабка у Нимирха точно из антов.
– У меня жена – ант. Дети тоже будут анты. Или полукровки. Почему мы должны воевать с антами? – спросил его.
– Так Карух на том к власти и пришёл. Брата убил. Таким как я обещал: заберём всё у антов и поделим. Устраним несправедливость.
– Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим – кто был ничем, тот станет всем, – ответил я ему, попадая в мотив «Интернационала». Местный яндекс-переводчик, пасующий при обсуждении налоговых зачётов, изумительно справляется со стихотворным размером. А уж с рифмой совсем нет проблем. Большинство слов заканчивается на «хрр» или «брр».
– Ты к чему?
– На моей родине однажды решили – отнять и поделить. Не очень хорошо вышло.
– Гош! Я всё-таки живу как другие. А ты? Южный изгой. Рано или поздно тебя сожрут. И плевать на законы. Особенно если на законы отца плюёт молодой король. Дружина хоть есть?
– Есть. Обстрелянная.
– Но против армии королевства или пары отрядов каросских наёмников не потянет. Рискуешь, Гош. Сильнее меня рискуешь. Это тебе первому надо думать – что делать дальше. В рощу сейчас пойдёшь? А лучше переночуй. Не друг ты мне. И не будешь. Но… уважаю.
Так. Ещё кружка, и разговор окончательно скатится до: ты меня уважаешь – а ты меня? Приглашение я принял, отправившись спать, наутро отвёл двух трофейных корово-бычков (под хвост и брюхо не глядел, пол не определял) в деревню, где выменял на мёд. Правильно – липовый! И без мух. После чего с пеналом бумаг и бочонком не меньше чем на пятнадцать либ, полным сладкой засахаренной массы, потопал в рощу. Верью приветствовал как старого знакомого. Он меня тоже запомнил. Надеюсь – однажды не съест с голодухи.

* * *

Клай за зиму подурнел с виду, посмурнел. На рыжей гриве проступили седые нити. Может – пара всего. Но – заметно.
Семейная жизнь означает испытания. Повторная – тем более.
Настя лишь хмыкнула при моём появлении. Удалилась к себе. Больше не вышла. Не особо вежливо, но я не в претензии.
– Пойдем, воздухом подышим?
Брент пожал плечами.
– Может – пообедаешь с дороги?
– Обед в честь дорогого зятя без нира невозможен. А мне нужна твоя трезвая голова, тестюшка.
Он накинул тулуп и вышел за мной во двор. Дружинник отворил ворота.
– Помнишь, Клай, как отбивались здесь от каросских наёмников прежнего глея Кираха? Будто сто лет прошло.
– Да… Много всего утекло. А здесь стояли палатки на нашей свадьбе.
Теперь просто поле со следами вспашки плугом. Февраль здесь теплее марта под Брянском. Скоро распутица. Посевная. Миры разные, а жизнь течёт по тому же кругу.
– Надеюсь, не жалеешь, что женился?
– Не знаю! – он взмахнул руками, и в том жесте было отчаяние. – Ничуть не напоминает мою прежнюю любовь, мать Мюи. Настья освоилась, стала упрямая. Перечит по любому поводу. Что муж – господин для жены, ей – пустой звук. Считает, все мы виноваты перед ней, что застряла там, где нету айфьинов.
– Айфонов, – машинально поправил я. – Ну а главный виновник…
– Ты, Гош. Так твоя мама ей и объяснила.
– Переживу недовольство Насти. Теперь давай о тебе. Ты же понимаешь, что все женщины – разные? Снаружи у каждой пара сисек. И ниже там – одинаково устроено. Но внутри – другие! Пока ты сравниваешь Настю с покойницей, нормально у вас не будет. Вслух сравниваешь?
– Бывало…
– Ну вот. А представь себя на её месте. В мозгах восемнадцать лет, в её окружении – это скорее позднее детство, чем ранняя зрелость. Вдруг – бац! Ты в другом мире. Всё другое. Тело более взрослое. Вокруг чужие. Нравы совершенно не такие. С её точки зрения – дикие. Постоянные упрёки, что ведёшь себя хуже умершей, то не так, это не так. Ты, здоровенный и грубый мужик со страшными клыками, вдвое старше…
– Не совсем вдвое…
– В её мире такие как ты – с морщинами и сединой – выглядят за пятьдесят. Короче, берёшь замуж. Куда ей деваться? Попрекаешь, что не девица. А она – что, клялась тебе, что ни с кем ни разу? В её обществе такого не бывает. К восемнадцати почти все попробовали. Грехом не считается.
– Как это не считается?!
Он даже приостановился, глядя на меня недоверчиво.
– Вспомни, Мюи пила лёгкий нир. А в некоторых культурах женщинам строжайше запрещена даже капля алкоголя. И лицо они открывают только близким родственникам. После свадьбы – мужу. Там невесту выбирают, не видя внешности! По их понятиям, Мюи с открытым лицом – распутница.
– Дикари!
– Не дикари. Другие.
– Не пойму никогда.
– А придётся, коль взял. Навязал себя. Один мудрец нашей культуры, Антуан де Сент-Экзюпери, сказал: мы в ответе за тех, кого приручаем. Ты приручаешь Настю, хоть и не особо удачливо. Мудрая женщина Катерина Насута добавила: спорить с женщиной в принципе бесполезно, а когда она демоница, так и опасно.
– Ты хочешь сказать: Настья – демоница? То есть колдунья?
– Не воспринимай буквально. Нет, конечно. Но порой мне кажется, что в каждой женщине есть что-то демоническое. Хотя бы немного. Когда Мюи ревнует меня к Насте и кричит: убирайся к своей хрымке, я вижу в своей спальне настоящий кусочек ада. Всё равно её люблю. И никогда не сравниваю с бывшими. Понял? Твоя первая жена – в тебе навсегда, но к Насте она не имеет никакого отношения.
– Сколько же у тебя было женщин, коль ты в них так разбираешься?
Хотел ему сказать – точно меньше, чем у Насти мужиков до тебя, но не стал.
– Клай, ни один мужчина не разбирается в женщинах до конца. Не понимает причин их поступков. Не в силах предсказать поведение. Смирись. Не дави на неё.
– Голова кружится от твоих советов. Что, не спорить с ней? Потакать всем прихотям?
Сильный, грубоватый мужчина, он искренне расстроился. Выглядел беззащитным и каким-то наивным.
– Зачем? Сядет на шею. Поступай как считаешь нужным. Не пытайся её убеждать.
Наверно, Клай скорее согласился бы в одиночку сразиться с пятью каросскими наёмниками, чем переварить в голове услышанное.
– Ну и намудрили вы в своей стране… Как она называется?
– Россия. Наш национальный девиз: «Умом Россию не понять». Потому название страны женского рода. Настя ничего не рассказывала? Про культуру нашу? Может – песни пела?
– Песни – пела. Вот…
Он поднатужился, будто присел облегчиться, и выдал. В исполнении мужика без голоса и слуха, с обратным переводом с местного на русский, я едва разобрал, больше даже – догадался, что он пытается воспроизвести:

Я знаю пароль, я вижу ориентир, 
Я верю только в это…
Любовь спасёт мир.

Представляю, как ржала бы Вера Брежнева, услышав такой кавер!
Брент даже покраснел от натуги. Слова попсовой песни, ему малопонятные, казались исполненными глубокого смысла. Я даже пожалел, что снёс память на гаджете Насти. Слушали бы по вечерам вариации:

Мир, в котором я живу, живу и не жужжу
Не делится на части, ну здрасте…

А я, протащив через рощу Веруна несколько пудов всякого барахла, о музыке даже не подумал. Рационалист хренов!
В Кирахе, чуть приняв нира для настроения, иногда завожу:

Я не люблю фатального исхода. 
От жизни никогда не устаю. 
Я не люблю любое время года, 
Когда веселых песен не пою.

Я не люблю открытого цинизма, 
В восторженность не верю, и еще, 
Когда чужой мои читает письма, 
Заглядывая мне через плечо.

Гитары нет. Просто отстукиваю ритм ладонью. Присоединяется отец. Он песни Владимира Высоцкого знает, наверно, почти все. Или много. Мюи уходит. Ей не понять. И не надо, не виню. Остаёмся втроём с ма. Отключается переводчик. Дальше – только по-русски. И под деревянными сводами средневекового зала гремит на три голоса бессмертное:

Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор. 
Я не люблю, когда стреляют в спину, 
Я также против выстрелов в упор!

Сообразив, что не вежливо молчать, я отогнал посторонние мысли.
– Тесть! А ведь я по делу приехал. Не просто погулять.
– Догадываюсь.
Рассказал о брентстве, полученном в результате дуэли. Честной. Ну – почти.
– Пойми! Чем большего я достигаю, тем больше завидуют и ненавидят. Поэтому, чтоб выжить, мне нужна своя крепость на юге.
– Ты же строишь каменный замок?
– Я мыслю шире. Всё глейство – крепость. С охраной периметра верьями. Не крути носом! Да, они – своего рода демоны. Но ничего лучшего у меня нет. На тысячную армию не раскошелюсь.
– Хорошо. А я причём?
– Притом. Ты живёшь в отдалении. Возьмут тебя в заложники, как Артур маму, что мне прикажешь делать? Сопли жевать не буду. Своих не бросаем. Но… Короче, ты – моё самое уязвимое место. И я предлагаю тебе стать глеем Фирраха.
Надо было придержать его рыжую бороду. Челюсть так брякнулась вниз, что едва не вывихнулась.
– Ка-ак?! Как глеем?
– Мой западный сосед хиреет. Старый, больной, жить всего ничего. Пару недель тому к нему степняки нагрянули. Обобрали две крайние деревушки, к замку не сунулись. А сил защищаться нет. Смекаешь? Второе. У глея два сына, двадцать семь и двадцать пять. Оба женаты. Оба претендуют на глейство. Любой из них может прирезать папахена и второго брата. Я сделаю предложение, от которого невозможно отказаться. Обмен земли. Отдадим им твой Корун и мой добытый. Оба в глубине, далеко от кордона. И далеко друг от друга, нет причин братьям собачиться. Старому глею – почёт и право жизни в Фиррахе до конца дней в отдельном флигеле. Замок – тебе с Настей, он, кстати, большей частью каменный, хоть и меньше моего нового. Как тебе такое, Илон Маск?
Идея с глейством поразила Клая, он даже не поинтересовался, что ещё за перец – Илон Маск.
– Здесь мой отец жил. И дед. Мюи родилась. Жена… умерла. А он точно согласится?
– Дам серебра. Немного, мне самому вечно мало. Пообещаю стёкла в окна – в Корун и во второй. Прогнётся. Надеюсь. А ты поклонишься предкам и уедешь. Жизнь продолжается. Хоть она и трудна. Детишек ещё настрогаешь. Не стар ещё.
Он смутился.
– Не выходит.
– Ослабел?
– Я – нет. Стараюсь. Но Настья ходит пустая.
– Придётся вас с Веруном сдружить. Божья волшба его рощи любую хворь лечит. Даже бесплодие. Приезжай. Свадьба у нас.
– У кого?
– Нираг и Сая. Оба вдовые. Без титулов, но очень важные для меня. Для нас. Хорошо, что нашли друг друга. Специальный визит брента – много чести. Лучше, чтоб просто совпало.
Там и сводим вас в рощу. Она – МРТ и УЗИ в одном флаконе. Заодно попрошу Веруна посмотреть на Настю пристальнее. Какие сюрпризы от неё ждать? Дедок-то прозорливый…
Кое-чего Клаю знать не стоит. Фиррах не намного больше моего Кирраха, но гораздо богаче подземными сокровищами. Половина бочонка липового мёда (вторую половинку я заначил) обернулась картой соседнего глейства, обильно испещрённой значками Подгруна. В договоре об уступке прав на брентство покойного Крулая обязательно оговорю бессрочное право владельца Кирраха добывать ископаемые на территории соседа без ограничений. Разве что под замком не копать. Но там ничего нет полезного.

Глава 10

Март. Тёплый ветер. Набухают почки на деревьях, пробивается первая листва. Сохнут дороги. А у нас добавляется ещё одна забота – где хранить продукты в отсутствие холодильника. Свежее кушать хорошо. Но не всегда удобно. Лучше запасать.
Отец сделал ревизию подвалов, где всегда прохладно. Немного сыро, пожалуй, но даже летом температура не выше градусов двенадцати. Обнаружил остатки моих запасов, перевезённых из Дымков.
Он вышел наверх, основательно перепачканный, в паутине, будто раскопал столетние залежи в поисках клада. И да – нашёл клад. Пачку сухих дрожжей, почему-то не использованную в начале пребывания в Мульде, как только появился первый самогонный аппарат. Дрожжей я много не вёз, вне холодильника плохо хранятся. Казалось – зачем их экономить, в любой момент метнулся и накупил их в сельском магазине. Рублей двадцать за пачку цена, уже не помню точно. Короче – почти даром.
Но когда в собственном сарае наткнулся на мину с растяжкой, стало не до походов. И дрожжи кончились. Выход алкоголя с литра браги упал.
Отец усмехнулся при виде моей довольной рожи.
– Не радуйся раньше времени, сын. Давно могли сдохнуть. Срок хранения кончился год назад. Да и где валялись до подвала?
– А даже если живые? Одна пачка – капля в море. На кило муки. Отдай их ма. Дрожжи хлебопекарные. Пусть что-нибудь испечёт.
Мы стояли посреди огороженного двора, примыкающего к деревянному замку. Я проверял упряжь на Бурёнке, намереваясь наведаться в Фиррах. Там дело сдвинулось, когда поставил ультиматум: если кто из братьев порешит другого, второго вызову на дуэль и убью сам. Глейство отойдёт казне. И тогда я его выкуплю недорого, как ранее Кирах.
Да, нажил себе пару врагов. Но скоро удалю обоих от себя. Старик вначале расквохтался, когда я обрисовал перспективу: оба его мальчика на погребальном костре. Потом с запозданием въехал, что благодаря этой угрозе у пацанов появился шанс уцелеть, не прирезав друг дружку. Нас обжимают, мы отжимаем, как это часто не совпадает…
Но – к делу. А главное дело – это самогонка.
Папа держал герметичную упаковку осторожно, за уголок. Наверно, боялся пальцами нагреть.
Я посмотрел на этикетку. Дрожжи – это грибок. Его трудно убить или вывести, особенно если он завёлся на пальцах. Пищевой – нежный.
– Скажи маме, пусть бросит щепотку в кружку тёплой воды. Туда же пару ложек муки. Если через полчаса-час не начнётся брожение, проще выбросить. Я поехал. Нираг! За мной.
После раунда переговоров возвращался домой. Злой, как голодный каросский волкодав. Старик-глей, просёкший фишку, требовал кроме двух брентств ещё двенадцать либ серебра! Прогнулся до десятки и более ни в какую.
Дома я чуть успокоился. В семье царил мир, очень похожий на затишье перед бурей. Или мама заупрямится, вбив в голову какую-нибудь дурость. Или папа что-то изобретёт. Или Мюи на последнем месяце беременности захочет солнце с неба и начнёт капризничать, не получив.
Сели за ужин. Были макароны по-флотски. Мама научила хрымок раскатывать тесто в тонкий блин и нарезать узкими полосками. Их сушили, потом варили. Вместе с мясной добавкой и жиром подавали к столу. К ним – яблочный сидр.
– Знаешь, сын, – задумчиво начал папа. – Дрожжи-то живые оказались. Вполне.
– И мы сейчас едим макароны из теста, приготовленного на тех дрожжах?
– Нет! – вмешалась мама. – Я вот подумала… Дрожжи – это грибок. Вроде плесени. А если дать этому грибку развиться в питательной среде? В том же тесте? Фактически нам нужна живая закваска. А там я придумаю, как из пачки сделать много килограммов. Наверно, в интернете много рецептов «дрожжи своими руками», но я никогда не интересовалась…
– Пробуй, мама! Ты же основы химии и микробиологии знаешь.
А заодно, занявшись делом, меньше будешь фантазировать и языком месить. Это я про себя сказал.
– Да. В общем, я использовала весь пакет. Закваски в разных вариантах. Что-то выживет. Если получится, будут у тебя дрожжи в большом объёме, сынок. Для браги.
А скоро ещё прибавится сахар… Точнее – свекольный сахарный сироп. Кирах – единственное место на планете, где выход алкоголя из браги будет как в Дымках! Себестоимость нира очень сильно снизится. Всё же молодцы мои папа и мама. Честно. Мне бы без них куда хуже пришлось. Пусть я взрослый, самостоятельный, по местным меркам – крутой. Вырос из пелёнок давно. Но! В древние времена жили кланами. Семьями. Одиночке не выжить.
Правда, отец тотчас начал рассказывать не самую подходящую историю.
– Помню, отправили к нам в часть партизан. То есть призванных на военные сборы, штатских. От рядовых до младших офицеров. Вывели в поле, расселили в палатках. Вырыли нужники в земле. Так один из шибко умных спёр брикет дрожжей и запихнул с вечера в отхожее место. Я дежурным по части ходил. Утром прибегает помдеж: товарищ капитан – в сортире кошмар! Я – туда. Ну что вам сказать – извержение вулкана. Из дерьма. Только медленное, – отец изобразил руками фонтан. – Выстроил партизан. Спрашиваю: кто бросил дрожжи? Молчат. Тогда приказываю всем – на расчистку толчка. Не понравилось им, весельчака быстро сдали. На губу его. Туалет трактором засыпали, новый вырыли. Такие дела.
– Миша! Обязательно нужно было за ужином? Фу! Когда из тебя казарма выветрится?
– Когда глаза мне закроешь, Оксана Ивановна. Не раньше. Казарма – это наше всё. Для настоящего мужика.
Она фыркнула. Потом спросила меня: что выездил у соседа.
Только теперь, почти уверенный в успехе, пусть и слишком дорогой ценой, объявил им план.
– То есть линия обороны по периметру у нас превысит сорок километров, – сориентировался отец. – По меркам нашего мира, это задача для стрелковой дивизии. А воинов у Клая не густо.
Справа от меня раздался горестный всхлип. Невосприимчивый к постоянным переменам настроения Мюи, я поначалу пропустил мимо ушей. Но стоило уйти в спальню – началось.
– Отец привезёт с собой Настью! Эта хрымка будет жить рядом!! И она теперь – жена глея!!!
– Дорогая! Но когда они приезжали на свадьбу Нирага и Саи, посещали рощу Веруна, вы с ней вроде бы поладили?
– Да! Потому что я сдержалась. Изо всех сил! А она – пустышка. Не может подарить отцу ребёнка.
– Ты хочешь брата или сестру?
Мюи села на кровать и чуть успокоилась.
– Да. Нет. Не знаю. Хочу папе счастья. Но ведь не получится?
Я-то знал, что получится. Медицина от Веруна обнаружила у Насти чужеродный предмет в… понятно, где. Внутриматочную спираль. Девушка жила активной личной жизнью, детей не хотела, всё очевидно. Нынешняя Настя этого, естественно, не помнит.
И что дальше? Хочу семейный клан. Чтоб дерево глея Гоша и глея Клая переплелось, мы вместе стояли… Чесслово, не надо никакой большой карьеры. В судьи не стремлюсь. От министра отказался легко. Дайте мне жить спокойно в моём пограничье! Для чего и нужна крепость «Гош» на два глейства.
Решение, похоже, одно-единственное. Мне нужно брать каросских наёмников. Отряд человек сто.
Дорого? Очень! А ещё Нираг будет против. И я его понимаю. Там – профессиональные упыри. И мама покачает головой, увидев сумму затрат. Я помню таксу. Один дин каждому в десять дней. Самый краткий срок найма – месяц. Три дина воину, десять – вожаку.
Но дрожжи позволят получить дополнительную прибыль. Хватит на кароссцев.
Поселю их к Клаю. И так почти на халяву выбьется из брентов в глеи. Без меня ему не снилось бы. Пусть отрабатывает – пасёт этих бандитов.

* * *

– У тебя новый глей, твоё величество. Это ант Нираг, ранее владевший мелким брентством Корун, завладел Фиррахом, – секретарь Пинх положил перед монархом копию купчей.
– Проклятье! Анты не успокоятся… Но этот, судя по цифрам, был беден?
– Да, мой король. Как ты велел, мы смотрим за всеми крупными сделками антов. Сам Нираг никогда бы не набрал достаточно серебра. Его поддержал зять, глей Гош. Наш поставщик нира.
– И стекла! – стукнул кулаком по столу Карух. – Наобещал. Выпросил мандат о налогах. Где же он? Обманул!
– Так март, твоё величество. Срок дан ему до конца весны.
– Чертовщина какая-то на том юге… – король вскочил из-за стола, как обычно – нетерпеливый и порывистый в движениях, подошёл к карте Мульда, висевшей на стене. – Где этот пырхов Фиррах?!
– Вот! – Пинх чистым концом гусиного пера как указкой обвёл кусок на южной границе.
– Сколько оттуда получено податей?
– Всего лишь семнадцать динов за весь прошлый год, – ответил секретарь, дальновидно запасшийся бумагами. – Осмелюсь заметить, столь малую сумму набрал и выплатил прежний владелец глейства. Подушная и земельная подать. Говорят, брал заём у ростовщиков. Смею предположить, глей Гош не оставит тестя без поддержки. Так что налоги вырастут.
– Да плевать мне на их жалкие серебрушки! Король должен ждать? Просить как подаяние?! Мне нужна война! Мне нужно войско! Сколько затребовано с южных глейств?
– Из Кираха пятьдесят – на кхарах и с оружием. Из Фирраха – пять.
– И где они?
– Так лишь неделю как гонца послали с твоим указом. Не доехал ещё. Воинов собрать, обмундировать, вооружить надо. Чтоб доехали в столицу. Месяц!
– Если через две недели их не будет, объявлю Гоша мятежником! Кстати. Почему так мало – пять?
– Так по закону короля Караха воины даются в пропорции. Считаются от налога за прошлый год. Для Фирраха и пять тяжело нанять.
Король подхватил со стола пресс-папье и швырнул в секретаря. Тот едва увернулся.
– Ты кому служишь, задница пырха? Мне или Гошу?
– Тебе, король. Потому и предупреждаю: больше он не даст. Потребуешь сверх того, пожалуется в суд. В высшем суде у нас половина – анты.
– Будь проклят тот час, когда я поклялся над гробом отца выполнять его заветы!
– Так выполняй, твоё величество. Понемногу меняя законы и испрашивая благословения Моуи на каждый новый.
– Давно пора! И начну с судей. Чтоб готовы были исполнить любой приказ, вынести любой приговор, как я им скажу. Займись! Составь закон.
– Собрание маркглеев не одобрит.
– Тогда и его разгоню. Я король или не король?
– Конечно, король, твоё величество! – заверил Пинх и вышел, пятясь. Сквозь зубы прошептал: – Но далеко не самый умный в истории Мульда.

* * *

А мне снова в дорогу. Степняки пригнали кхаров и телеги, чтоб вести новую партию нанятых рыть каналы. Но нет послания от Дюльки, а парень основам грамоты научен. Написал бы.
Никто не вернулся. Неужели нет заболевших, поранившихся, кто не может больше копать? Их, что ли, самих там прикопали?
И вообще… Глядя в резкие, обветренные черты кочевников, глядящих презрительно поверх чёрных повязок, обмотанных поверх нижней части лица, я стал догадываться: у мелиораторов что-то совсем не так складывается.
Время крайне неподходящее! Посевная. С моими крестьянскими навыками я нужен тут. Стекло для дворцовых покоев надо доделать и отвезти. Ладно, со стеклом и папа справится.
И Клаю помочь бы не мешало, его нынешние владения раз в восемь-десять больше прежних… Тоже справится, чай – не маленький.
Нирага оставил. Нанимать каросских головорезов – его обязанность. Не хочет? А куда денется!
Сая получила задание строить мини-заводик дрожжей. Это длинное помещение, наполовину утопленное в землю для ровности температуры, множество больших глиняных ёмкостей. Мама обещает за месяц-два точно подобрать технологию.
Наконец, исчезло главное препятствие к отъезду: Мюи родила! Здорового пацана. Назвали Моис. Снесли его в церковь Моуи, священник над ним покамлал. Хорошо хоть, здесь не окунают в купель. Потом к Веруну. Тот сказал: всё в порядке у него. Вырастет богатырём. Рыжим, клыкастым.
Попросил Бобика охранять их и заботиться. Не знаю, что по весне в степи с дичью, но брать волкодава с собой – нужна отдельная подвода, полная вяленого мяса и костей.
Когда караван миновал рощу Веруна, заглянул к нему. Он тотчас явился и сразу вывалил кучу претензий. В том числе – почему Клай не торопится завести себе рощу в новом глействе. Надо сказать, здорово изменился Верун с нашей первой встречи. Вырос, мне до подбородка достаёт, в плечах раздался и как будто помолодел. Наверно, стремится Подгруна обогнать. Возомнит о себе невесть что, тогда, как говорят белорусы, хавайся в бульбу. Но на него управа есть – загнать стадо кхаров, чтоб обожрали всю зелень в роще, потом можно без опаски засылать хрымов с топорами.
Разумеется, я не спешу с угрозами.
– Робеет он перед тобой. Боится, что рассердишься – душу выпьешь. Поэтому потерпи. Вернусь и заставлю.
– Вот бы и Настья родила, – вздохнул на прощанье божественный дедок. – Не забивала бы голову глупостями. Хотя… Если сына родит, и тот вырастет, Настья готова будет зубами тебя рвать, чтоб наследнику достался не только Фиррах, но и Кирах. Лучше дочки пусть будут. Я позабочусь. Ту ужасную штуку из неё достал, что понести мешала.
В дальнем походе меня скоро захватили совсем иные мысли и о иных делах.
До излучины Оранжевой реки, где Пустынный Лис перебрался на северный берег и принялся пожирать степь, около двадцати дней пути. Для меня – верхом на Бурёнке, плетущейся шагом со скоростью нанятых работяг. Их две сотни. На подводах вода, еда, лопаты, кирки, тачки. С каждой партией доставлялись инструменты, но они наверняка изнашиваются. Это было далеко не самой большой тратой.
Тяжелее всего терять время.
Но что делать? Сорвать сделку с Тенгруном и навлечь на себя его гнев может означать гибель всего. Могущество степного бога несомненно. Рассердившись, он сгубил целое племя. Вызванный им порыв ветра достанет до моего замка. До Фирраха, пожалуй, тоже.
Какой ветер… Настоящий, безжалостный ураган! С него станется.
Поэтому я терпел вынужденное безделье длинного пути. Меня сопровождал лишь десяток воинов. Косметический эскорт. Степняков, управляющих кхарами, при этом обвешанных оружием словно Рэмбо, вдвое больше. А мы дальше и дальше углублялись в их территорию.
Степь, правда, в начале апреля гораздо дружелюбнее, чем в ноябре. Травы поднялись, зазеленели, пахло свежестью. Пригревало. Распустились цветы, ничуть не напоминавшие земные. Шмыгали мелкие животные, вроде зайцев-кроликов или грызунов, Бобик воспринял бы их как шведский стол и поспорил бы с русскими туристами в Анталии, дорвавшимися до олл инклюзив.
Мы пересекли несколько рек, вдоль них разместились поселения сменивших кочевой образ жизни на оседлый. Здесь до замятни пролегал торговый путь, без караванов степные деревеньки оскудели. С меня стремились содрать втридорога, не смущаясь мечей скромной десятки воинов. Гнавшие кхаров кочевники смотрели на мою возню с молчаливым презрением и не пытались поддержать. Почему?
Ответ я узнал по прибытии к реке Радужной. Если какой-то расход на пригнанных рабочих казался чрезмерным, здесь просто не тратились. Переживут как нибудь – на всё воля Тенгруна.
Увиденное больше всего напоминало какой-то немецкий концлагерь из фильмов о войне. Только без колючей проволоки и вышек с пулемётами. Вместо них – верховые патрули лучников.
– Глей! Глей! Господин глей!
Хриплый слабый голос молодого мужчины вроде бы знаком. Он бросил тачку и кинулся ко мне. Патрульный направил кхара наперерез беглецу и замахнулся плетью. Я успел раньше и перегородил ему дорогу, подставив правый бок Бурёнки. Рабочий уцепился за стремя с левой стороны.
– Гош! Я – Дюлька… Умоляю, дай чего-то поесть… Второй день без еды…
Посланный менеджером, мой хрым низведён до раба.
Подошедшие новоприбывшие смотрели на происходящее с ужасом. Меж тем степняки окружили их и достали плети.
Мои воины отпихнули патрульного, окружили меня и Дюльку редким кольцом, обнажив мечи.
Что за дерьмо пырха здесь вообще происходит?
Разберёмся. Но, даже разобравшись, у меня здесь слишком мало силёнок, чтоб повлиять на общую ситуацию.
– Биб!
– Да, хозяин?
– Готовься. Здесь предстоит много работы. И угощения тоже.
– Всегда рад, хозяин!
Я обернулся к верховому, пытавшемуся ударить Дюльку:
– Я – глей Гош из Мульда. На моё серебро ведутся эти работы. Кто здесь главный из кочевых?
– Сотник Мандахарр.
– Зови его. А кто над Мандахарром?
– Каган Харабрук, сын хана Хурбрука.
Вот это новость! Приплыли… Гадёныш наверняка отыгрывается за ноябрьское унижение.
И непонятен его статус, переведённый как «каган». В земной иерархии, если не путаю, каган выше хана. То есть наглый засранец объединил несколько племён, подчинив их себе? При любом раскладе это – плохая новость.
Пока послали за Мандахарром… за Мандой, прости меня Моуи, нет сил выговаривать, хрымы принялись ставить шатры – для меня и моей десятки воинов. Первоначальное напряжение ослабло, степняки рассосались, не пытаясь больше вернуть Дюльку к работе.
Я покормил его маминым – очень аккуратно. После концлагерной еды нормальная пища может убить.
– Мандахарр – настоящий зверь, – сообщил парень, утолив первый голод. – Как приехали сюда, сразу избил меня плетью и забрал всё золото. Сказал – сам будет закупать провиант. И закупает… такие отбросы… Только чтоб не умерли.
Странно. Как можно недокармливать рабочих при столь тяжёлом труде? Ведь нужно не только вырыть канавы для орошения. А ещё нарезать дёрн в степи и привозить сюда, где почву изъела ветровая эрозия. По-хорошему, посадить бы лесополосу для задержки ветра, и я даже знаю, у кого взять быстрорастущие саженцы. Вот только Тенгрун вряд ли обрадуется привету от Веруна.
И мне не радостно от происходящего. Совсем. Договорившись с Хурбруком об охране стройки, даже не подумал, что степняки без сантиментов обратят наёмных рабочих в рабов.
Классические рабы здесь тоже были. Третья раса, ранее мной не виданная. Плотные, ширококостные, низкорослые, с жёсткими чёрными волосами и тёмно-бронзовой кожей. Их добывали где-то далеко к югу за Оранжевой рекой. Ценятся выносливостью и редкой неприхотливостью. Манда-сотник считает, что дешевле купить рабов, чем кормить пригнанных с севера хрымов.
Среди бронзовых есть женщины. Днём работают лопатами, вечером обслуживают степных джигитов. Кроме сотника. Тот больше по мальчикам.
Грёбаный пидарас! И даже не в смысле секс-предпочтений. Вообще – по жизни, по понятиям. К сожалению, пидарасы по жизни часто встречаются и среди гетеро. Этот мир – не исключение.

Глава 11

Оранжевая река имеет совершенно нормальный цвет. А вот песок на берегах и в самом деле красноватого оттенка. Наверно, из-за примесей солей металлов. В химии не силён.
Я разделся донага и полез в воду. Хотелось смыть с себя дорожную пыль. Гадкий осадок после разговора с Мандо-ублюдком в реке не утопишь.
Принцип «кто платит, тот девушку и танцует» здесь не действует. Совершенно. Факт, что дины и дуки на мелиорацию отстёгиваются из моего кармана (пусть и наполненного Тенгруном), на бригадира не произвёл ни малейшего впечатления. Степной бог приказал им обеспечить порядок на рытье каналов – они и обеспечивают. В силу своего разумения.
И что делать? Обращённые в рабов – расходный материал. Дешёвый и легко сменяемый. Умерло всего двое, один утонул, второй от какой-то болезни. Но если начнут дохнуть как мухи, моя репутация в Мульде накрылась медным тазом.
И вообще, когда из-за затеянного тобой дела начинают гибнуть люди, это не хорошо. Пусть я ни разу не гуманист, но есть же какие-то рамки… На которые плевать степным дикарям.
За время купания насмотрелся на парусно-гребные судёнышки, идущие вверх и вниз по течению. Река раз в пять шире омывающей мой замок Воли. Судоходная даже для больших кораблей.
По-прежнему жалею, что нет у меня карты этого мира. Подгрун обещал, но я получил только карту полезных ископаемых Мульда и его окрестностей, привязанную к городам, лесам, рекам. Даже не знаю, местная Земля плоская или шар. Похоже, мой червеподобный партнёр – очень локальное божество. Наверно, помог бы Моуи, но к верховному богу я не вхож. Более того, даже пользующийся (вроде бы) его покровительством король не имеет возможности открыть ногой дверь в кабинет небожителя и сказать: боже, мне надо то-то и то-то, причём – к утру и не опаздывая. Биб подтвердил, что покровительство Моуи чего-то значит, не желая пить душу отмеченного таким покровительством. В остальном хрымы и анты общаются с главным богом односторонне. Ровно как на Земле с Христом. Молятся, совершают обряды. Как на самом деле бог воспринимает происходящее в его честь, никто толком не знает. Не исключаю, Моуи просто ржёт с небес, лузгает семки и сбрасывает вниз шелуху.
А я вышел на берег и принялся одеваться. Жаль, что джинсы и кроссовки давно износились и выброшены. Да и для дела должен выглядеть уместно, по-глейски. К тому же у нас в Кирахе хоть тёплая, но ещё весна. Всего за три недели приехал в настоящее лето, где хочется загорать-купаться. Приходится париться в плотных штанах, сапогах и рубахе с застёжкой по горло, на голове – суконная шапка, отдалённо похожая на пилотку. С босой головой – несолидно. Даже хрымы на полях работают в соломенных шляпах.
Позволил посменно вымыться своим воинам, потом Дюльке. Он – на особом положении. Отъедается. Отдыхает. Парню досталось.
Завтракал в шатре вместе с ним.
– Глей! Заберёшь меня в Кирах?
– Да. Но вызволить надо всех. И работы нельзя останавливать.
– Знаю… Гош! Плохо дёрн приживается.
Объехали с ним стройку. Дюлька прав. Выложенные кусками дёрна и засыпанные плодородной землёй песчаные участки в степь точно не превратились. Жёлтые. Трава на дёрне пожухла. Пустынный Лис крайне неохотно отпускает добычу. Изгадить – просто и быстро, а восстановить… Опыт мелиорации у меня – как у Дюльки. Нулевой. Правда, он гораздо больше работал на земле, чем я в Дымках. Говорит:
– Земле время надо. Поливать. Не давать слететь верхнему слою. Сначала сорняк должен схватиться. Тот, что везде прорастёт. Потом ковыль. Травы всякие. Месяца или двух – мало.
Как по мне, любая трава – сорняк. Если нельзя употребить её на корм скоту.
Наконец, на следующий день прискакал каган. Думал – заставит ждать, чтоб показать свою значительность. Нет, здесь нравы проще. Люди прямые, нетерпеливые.
Сначала раздался шум, будто прибыло огромное стадо кхаров. Я невольно поморщился. Вот к чему эти усилия, если нахал взбил землю тысячами ударов копыт?
Примчался мой воин, сообщив о прибытии «важной птицы». Забеспокоился Биб.
Я вышел из шатра. Сразу понял – приглашать поганца на чай и степенно базарить за столом, пусть – походным, не выйдет ни разу. Он даже с кхара не соизволил слезть. Так и остался сидеть. За спиной – сотня или полторы верховых в полном боевом.
И всё это – чтоб на меня впечатление произвести? Спасибо. Я типа тронут.
Влез на Бурёнку, чтоб не толковать с ним снизу вверх. Как тварь дрожащая с боссом. Подъехал вплотную.
Степняк нацепил расшитый серебром халат. Для дальней верховой езды – жуть какой непрактичный. Стало быть, переоделся минут десять назад. И всё для понтов.
– Привет, каган. Смотрю, должностью вырос. Прикид с серебром. Круто.
– Что надо? – рявкнул он, не поддержав светский трёп.
– Уговор нарушен, Харабрук. С твоим отцом совсем о другом условились. Я – плачу, мои хрымы копают. Воины твоего отца охраняют. А они забрали все деньги, обратили рабочих в рабов, кормят отбросами. Не отпускают в Мульд. За что, спрашивается, я плачу?
– Почему я перед тобой должен держать отчёт, крыса? Сотник Мандахарр исполняет мой приказ – как вести дело. Хочешь убраться живым, не лезь.
Возможно, в культуре степняков «крыса» – это благородное животное. Как лев. Или, там, горный орёл. Я решил на всякий случай обидеться.
– Крыса – это твой Мандахарр. Вместо дела трахает рабов в задницу. Деньги присваивает, рабы дохнут. Да, он!
Я ткнул указующий перст в сотника и скомандовал «фас» Бибу. Постарался не слышать сытую отрыжку. Любитель мальчиков упал на шею кхара и сполз на землю. Только сабля звякнула.
– Мандахарр! – окликнул его мой серебряный недруг. – Глей… как тебя там… Гош! Что ты с ним сделал? Памяти лишил?
– Ничего страшного. Душу выпил. Сладкая. Демонам подземного ада придётся по вкусу. Научить?
Наверно, у гадёныша рука дрогнула. Его кхар почувствовал движение наездника и принял назад.
– Проклятый колдун!
– Зато – не крыса. Если не хочешь, чтоб мой палец указал на тебя, скажи своим пырхам снять руки с рукоятей сабель. Мой внутренний демон ещё не насытился. Только размялся.
Биб вдруг заорал: стрелок сзади! Я всем телом дёрнул в сторону, едва с Бурёнки не упал. А оперённая стрела впилась в кожаный доспех наездника, восседавшего права от кагана.
– Биб! Выпей лучника.
Послышался шум второго упавшего тела.
– Харабрук! Будем за дело говорить, или мне упокоить сразу две дюжины твоих людишек? Чтоб понял серьёзность ситуации?
– Говори!
А голосок уже не такой уверенный, как минуты три назад…
– Слезай и пошли в шатёр. Там всё решим меж собой. Не уважают тебя твои люди. Побазарить не дают, стрелы пускают. Распустил ты их.
А вот теперь отчётливо проступила разница между наглым мальчишкой при властном отце и самостоятельным командиром, обязанным держать в повиновении ораву. Он оглянулся. Действительно, переговоры должны быть бескровные. А тут Харабрук уже двух потерял. И ничем ответить не получается.
– Если не выйду из шатра – убейте колдуна, всех его воинов и хрымов. Я сказал.
Он пружинисто спрыгнул на землю. Решительно шагнул к шатру.
В меня больше никто не стрелял. Славно. Получивший стрелу, кстати, просто выдернул её из дублета. Возможно, даже не ранен. Прав был Нираг, говоривший: носи доспехи… Поздно.
– Присаживайся. Чаю с лепёшками? Не бойся, не отравлю.
– Некогда! – он всё же опустил пятую точку на подушку. К чашке не притронулся.
– Кстати. Где твой отец? И откуда у тебя этот титул?
Обветренные губы тронула нехорошая улыбка.
– Ты мне и помог. Ханы сочли, с тобой он был недостаточно твёрд. Мягкотел. Я стал ханом нашего народа и главным среди равных – каганом.
О здоровье его отца можно не спрашивать. Покойники не болеют.
– Поэтому решил пересмотреть соглашение со мной?
– Да! Тенгрун появился здесь ещё раз. Сказал – я в ответе, чтоб отвоевать землю у Пустынного Лиса.
– Мне остаётся только деньги давать? Ты один в ответе?
– Да! – гордо заявил тот, захлопнув за собой дверцу ловушки.
Я отхлебнул остывший чай, делая вид, что расслаблен и не спешу поймать добычу когтями.
– Согласен. С тобой приятно иметь дело, каган. Предлагаю: я отдаю тебе достаточно серебра, чтоб мог покупать бронзовых рабов. И дальше ты сам, сам, я не приезжаю сюда и не вмешиваюсь. Нанятых в Мульде увожу.
Он всё же не дурак. Почувствовал подвох, хоть и не понял – откуда он.
– Последних оставь. На месяц.
– Если обещаешь кормить их по-божески и не сдирать три шкуры. Поставишь толкового человека. У Мандахарра весь выкопанный дёрн засох. Может – найми какого-нибудь, не знаю, садовника. Кто понимает в почвах.
– Если я берусь, остальное – не твоего ума дело. Давай серебро!
– Дам, коль обещал. Но оно дома – в Кирахе. Оставлю только несколько динов в задаток.
Каган нетерпеливо протянул руку.
– Ну?
– Мы сумму не оговорили. Это ещё не всё. Сделка наша должна быть заверена перед лицом Тенгруна.
– Зачем?
– Чтоб он снял с меня ответственность. Как только я отдам тебе последнюю серебрушку – финиш, с меня взятки гладки. Спрос с одного тебя. Если схватишь серебро и сбежишь, не озеленив землю, пусть с тобой Тенгрун и разбирается. Я не при делах.
В лихие девяностые я младенцем был. Но каждый, в России выросший, элементарные правила знает. Иначе – кидняк или развод на бабки. Харабрук же взрослел в мире, где тёрки-стрелки-разборки-наезды не пустили столь глубоких корней в повседневность. Да, тут тоже обманывают. Только просто и безыскусно.
Торговались долго – около получаса. Наконец, он выдавил из меня обещание заплатить десять либ, то есть двести серебряных динов. Много, но на фоне полученного в ноябрьской степи, да ещё такую ношу с моих плеч снимает… Годится!
Наконец, стали зазывать Тенгруна. Я принимал его за нотариуса, визирующего сделку. Степняки – за величайшее существо в мироздании, так от него зависят. Когда помесь Халка и диснеевского джина нарисовалась поблизости, джигиты повалились мордой в дёрн или в песок – кто где стоял. Учитывая помпезность момента, я не предлагал этому чудищу чебуреков и вообще избегал фамильярничания.
Тот пребывал не в лучшем настроении. Сгрёб ковшеподобной пятернёй кагана и дыхнул ему в морду:
– Справишься, смертный? Я не чувствую возврата своей земли.
Пришлось влезть. Как ни смешно, выступить адвокатом.
– Справится. Должен лишь нанять специалиста. Посадить ветрозащитную лесополосу. И время нужно, чтоб степные травы прижились. Да не гонять сюда табуны кхаров, как он сегодня учудил.
Тенгрун разжал пальцы. Каган хлопнулся на задницу.
– Договорились. Обманешь – исчезнешь вместе со всем своим народом.
Не прощаясь, бог исчез. Я ощутил только дуновение воздуха.
Дальше остались лишь технические моменты. Согласились, что отдам Харабруку десять либ, когда он доставит в Кирах всех наших до последнего. То есть через месяца полтора-два.
Наверно, на оплату труда наёмных изгоев я потратил бы меньше, чем десять либ. Но спокойствие от того, что сбагрил неудобную и рискованную сделку степному вождю, тем самым вывел себя из-под удара, куда важнее. Хоть с южного фланга себя обезопасил, пусть – на время.

* * *

Обратно добрался вдвое быстрее, взяв всего двух воинов сопровождения. Остальные тянулись вместе с телегами и освобождёнными хрымами.
Последние сутки, когда скакали уже по землям Кираха, глаз радовался. Вместо дикой степи – ухоженные поля, засеянные. Человечки трудятся! Жаль, свеклы будет мало. Я не мог привести целый КамАЗ семян. В прошлом году хорошо уродилось, но… Почти все корнеплоды среднего размера из первых урожаев идут на семена. Климат тут тёплый. Два-три урожая собрать за сезон – не проблема. Настоящий сахар мне сделать не по силам, начнём делать сироп и патоку. Годятся и как подсластитель в еду, и для браги.
Если год закончится удачно, я буду полностью обеспечен дрожжами, патокой, углём, кварцевым песком. Частично – рожью и пшеницей, используя присоединённые угодья для Клая.
Юг преобразится! Уйдёт беспросветная нищета.
Помню первое впечатление от деревни Дюльки. Ветхие избы с соломенной крышей или дранкой, дырявые плетни, тощая живность… Если честно, в Кирахе не многим лучше.
А слабо соорудть печь для обжига черепицы, чтоб кровля стояла десятилетиями?
Добиться урожайности, при которой хрымы смогут купить или стачать обувь даже маленьким детям?
У моих родителей другие приоритеты. Папа мечтал изготавливать здесь охотничьи патроны. А то и производить гладкоствольное оружие. Он тоже читал романы про попадацев, делавших технический переворот в Средневековье. Но куда лучше использовать уже имеющееся, здесь известное. Те же самогон и стекло. Только упорядочить. Если мне дешевле и проще выставить сто арбалетчиков, чем одного пулемётчика, пусть будут арбалетчики!
Мысли снова переключились на совершенно мирные материи. Копание каналов на юге привело к идее, что и здесь надо бы отвести часть воды, сделать водяную мельницу. Ветряки есть, но они слишком зависят от погоды. Да и источник крутящего момента не помешает в моих производствах. А их количество добавится. Для выработки патоки надо строить цех. Там ещё что-нибудь придумаю!
Планы хороши, пока не сталкиваются с действительностью. Я слишком долго отсутствовал – более месяца. И судьба придумала мне наказание, время у неё было.
Расклад обрисовала мне мама, когда я сидел с Моисом на руках в каминном зале. Сын пускал пузыри и изумлённо таращился. Прядка, выбившаяся из-под чепца, была рыжего цвета. Вырастут ли клыки – понятия не имею. Когда он орёт, видны розовые дёсны без единого зуба.
– Гоша! Прибыл гонец от архиглея. Король издал указ о сборе войска. По-нашему – о мобилизации. От Кираха пятьдесят воинов, от Фирраха требует десять.
– Удавить бы поганца! – я отдал малыша на руки Мюи, не желая, чтоб пацан пропитался исходящей от меня злостью. – Захотелось ему поиграть в солдатиков. Ма! Откупимся. Дадим серебра на привлечение наёмников. Шестьдесят вооружим, отправим – пусть от нас отцепятся.
– Не получится, – огорчила она. – В указе чётко прописано – призывать самых удачливых воинов – глеев и брентов тоже. Клай не упомянут. А тебя зовут. Поэтому в Дорторрн пока направился Нираг с двумя десятками людей. С обещанием, что появишься ты и нагонишь.
– Ма! А как другие глеи? Послали Каруха нах или согласились?
– Маркглей снарядил своего старшего сына Фируха и сотню верховых.
Приплыли. На фоне такого мой индивидуальный бунт подавят, а меня съедят, не поперхнувшись. Особенно если Карух продует войнушку. Ему придётся отыгрываться на ком-то внутри. На дезертирах вроде меня. Придётся не быть дезертиром.
По-настоящему хотелось тихих радостей. Обнять Мюи, свернувшуюся калачиком. Она восстановилась после родов и пожелала воздать мужу за вынужденный месяц воздержания в путешествии на юг. Ей удалось. Потом ещё раз. А затем захныкал Моис. Дражайшая спрыгнула с меня в самый интересный момент и бросилась к колыбели – успокаивать.
Пусть. Так бы и каждый день. Каждую ночь. Днём – хозяйственные хлопоты. Вечером с семьёй. После заката – с любимой. Кому и в чём я мешаю?
Нет же. Надо опять уезжать. На войну. Ради дурацких фантазий молодого королька. Убивать. Возможно – быть убитым. Нафига?
Позволил себе задержаться на день и ещё одну ночь. Осмотрел производства. Проверил отправку оконного стекла во дворец.
Объехал поля, не все, конечно. Мои владения слишком обширны, чтоб облазить их за полдня.
Обогнул рощу Веруна по широкой дуге. Он не одобряет войну ровно так же, как и стяжательство. Миротворец, разводящий боевых призраков, выпивающих души. В любом случае, не хочу его долгих нотаций. Некогда.
Вечером приехали Клай с Настей. Посидели.
Сая принесла настойку на шиповнике. Честное слово, даже не подозревал, что меня удастся удивить новым сортом нира. Получилось изысканно.
А вот разговоров за столом было мало. Клай не мог скрыть облегчения, что не призван на войну. Но хорохорился. Грозился идти со мной. Но не сегодня… Через несколько дней, например.
Настя отмалчивалась, постреливала глазами. Главное – ничем не провоцировала Мюи. Спасибо на этом. Ведь моя клыкастенькая, если её достать, возьмёт арбалет и пристрелит. Будто бы чисто случайно пристрелит, огорчив тем самым папочку.
Я раздал поручения. В том числе – завершить сделку с каганом и Тенгруном. По окончании хлопот поднялся на башню. Мюи осталась с ребёнком, ма развлекала гостей. За мной по узкой винтовой лестнице вскарабкался отец. Увидел ту же картину. Её ни один художник не передаст. Отвечаю!
На небе ни единого облачка. Тысячи звёзд, тропически ярких. Нет Большой медведицы и Полярной звезды, нет вообще знакомых созвездий. Зато других – множество, хватит на пяток небосводов. Как определить направление на север – не знаю. Вместо полоски Млечного пути видна огромная разноцветная сине-розово-белая спираль. Её называют водоворотом Моуи. Красиво!
– Сын! Ты волнуешься?
– Скорее – тревожусь. Не понимаю, что мне делать. Ты же знаешь! Я не предаю. Не изменяю. Если выступлю на стороне короля – буду воевать. К тому же все стычки, что я здесь пережил, это не война. Кроме, может, нападения степняков. Остальное больше похоже на бандитские разборки. И то, что я победил в них, означает только, что оказался самым крутым среди криминальных авторитетов. А как действовать в настоящей крупной армии – понятия не имею.
– Разберёшься! – отец положил мне руку на плечо. – В войну гребут разных. И все сражаются… Как-то. Хоть многие погибают, не успев выстрелить ни разу.
– Второй вопрос. Ради чего? Мотив – повоевать ради грабежа – меня не слишком греет. Анты начнут защищаться. В конце концов, это их страна. И нет никакой уверенности, что тамошние хрымы ждут освобождения от армии Каруха. Убивать защитников родной земли… папа, я не хочу.
– Уверен, что ты примешь правильное решение, сын.
– Какое?
– Сам выберешь. А я расскажу тебе поучительную историю. В годы Второй мировой жил такой судетский немец – Курт Книспель. Воевал. Стал лучшим танковым асом немцев. Оставался, кстати, сравнительно приличным человеком. С понятиями. Однажды напал на конвоира-эсесовца, издевающегося над советским военнопленным. Едва не загремел под трибунал. Но продолжал воевать до весны сорок пятого, пока его «Тигр» не разнесло нашим снарядом. А ещё был Михаэль Виттман, тоже танковый ас. Прожжённый нацист-эсесовец. Его грохнули союзники во Франции.
Я оставил небо в покое и обернулся к отцу.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Оба не изменили присяге. Сохранили верность «Великому Рейху». Вроде бы достойно – хранить верность? А в памяти потомков остались мудаками. Книспель, как бы порядочный, по итогу даже больший мудак, потому что воевал успешнее. Оба служили Гитлеру. Воплощению зла. Потом был трибунал в Нюрнберге. Он постановил: все, выполнявшие заведомо преступные приказы, – сами преступники. И должны нести ответственность наравне с издавшими эти приказы.
– Папа… Ты путаешь мораль двадцатого века и Средневековья. Здесь негров не линчуют потому, что пока не доросли ещё до линчевания негров. О гуманизме, политкорректности и прочих сложных для понимания вещах даже не слышали.
– Согласен. Но ты, сын, из двадцать первого века. И от себя никуда не убежишь.
Хуже всего, что он прав.

Глава 12

Затянув со сборами, наше величество объявило начало похода на Монкурх только в конце июня. Как Наполеон и Гитлер, объявившие марш в Россию. Величество чаяло блицкриг. Один решительный бой, и покорённая страна раздвинет ноги как податливая шлюшка. Непобедимая армия торжественным маршем протопает по главной улице столицы захваченного государства.
Сколько раз подобные планы накрывались медным тазом…
Конечно, Карух не знает истории Земли. Я просвещать его не собираюсь.
Всего под славные знамёна нашего великого вождя собралось свыше двух тысяч вояк. Очень много. Обычно лохматят друг друга глейские и брентские дружины, усиленные наёмниками. Человек двести с каждой стороны – предел. Разумеется, ни оба королевских тысяцких, ни кто-либо иной в армии ни малейшего опыта не имеет и не понимает, какой тактики придерживаться в бою. Одна надежда: в Монкурхе ровно такая же ситуация. Эта часть континента, не знаю, как далеко он простирается, слишком долго жила в относительном мире. Клаузевицу взяться неоткуда.
Перед выходом королёк привёл нас к новой присяге. Не только землевладельцев, местный аналог дворянства. Мы уже клялись в верности, при коронации. Сейчас весь неровный строй пеших копейщиков и спешившихся всадников, а также расчётов баллист, был вынужден поклясться перед лицом пресветлого Моуи, что отдаст всего себя и ещё немножко для окончательной победы над супостатом ради освобождения угнетённых. Сопровождалось действо неким ритуалом. Нас обходили служители Моуи разного ранга – попы и недопопики, они брызгали водицей, осыпали землей, крутили возле наших воинственных морд факелами, едва не опалив мне брови. Потом обмахивали опахалами. Что-то связанное с четырьмя стихиями. От обилия земли, воды и копоти шеренга стояла грязная, как рота, вернувшаяся с полевых учений в дождь.
В отличие от нас, узколицая августейшая сволочь осталась чистой. Король принимал от нас присягу верхом на белоснежном кхаре, ровно под окнами малого тронного зала, забранными настоящим прозрачным оконным стеклом от глея Гоши. Морду распирала гордость. Ему бы золотую цепь на два кило, малиновый пинжак, «Нокию» размером с чемодан и шестисотый мерин – был бы один в один новый русский девяностых годов.
– Биб? С этой клятвой – всё серьёзно? Или дешёвый цирк?
– Вполне серьёзно. Бог выступает твоим гарантом. И карает, коль нарушишь обязательство. Я, например, не могу выпить душу ни у кого из армии Мульда. Иначе навлеку на тебя гнев Моуи. Ты погибнешь – и я с тобой.
Влип? Одна надежда на Бобика. Он никому ничего не обещал. А что за меня порвёт кого угодно – не сомневаюсь.
Мой пёс – единственный из мобилизованных в Кирахе, кому армейская служба не в тягость. Некоторые глеи тоже взяли с собой каросских волкодавов. Собачки хотя бы пообщаются. У нас на юге стоило Бобику приблизиться к любой другой собаке, добродушно виляя хвостом, та убегала со всех лап или падала в обморок от ужаса, если на цепи.
Как только взбредёт в голову гавкнуть самому крупному и самому возрастному кобелю с проседью на морде, все наши волкодавные шавки сбегаются, образуя стаю. Бобик, хоть не мелкий, среди них средний по росту, очевидно – не самый крутой. Стало слегка обидно за него.
Вообще-то с собаками проще. С людьми сложнее. В отряде Кираха и Фирраха о шестидесяти душах, не считая Бобика и коров, всего двадцать три бойца, испытанных в бою. Включая нас с Нирагом. Остальные набраны по пути, экипированы, кое-как вписались в строй… Но скорее как дань выполнению приказа, которому я не посмел противиться.
А ещё Карух решил использовать местный аналог тяжёлого танка. Привлёк сотню каросских наёмников. Иными словами, сделал то, что я сам так и не удосужился предпринять для защиты двух наших приграничных глейств. Жаловался, что денег в казне нет. Но раскошелился.
На марше по дороге, ведущей в северо-восточном направлении, я оглядел каросскую роту. Смотрелась примерно так же, как и орудовавшая около Коруна. Тех я обезвредил очень легко. Спёр ночью причитавшееся им серебро, после чего их дальнейшее участие в баталии стало бессмысленным. Ретировались восвояси. Эти же, кроме десятников, показались какими-то молодыми. Да и предводитель Шаррух – не старый, примерно моего возраста.
– Нираг! Знаешь кого-то из них?
Ехавший рядом мой сотник отрицательно мотнул головой.
– Говорят – салажня. В этом составе собраны впервые. Но всё равно – кароссцы. Вооружены – нам не ровня. В кольчугах, сотник и десятники в панцырях. Меч каросской закалки гораздо прочнее местного. Их новичок стоит двух наших, из замка. Или четверых, нанятых по пути.
– Тоже приняли присягу?
– Нет, глей. У них вместо присяги – договор.
– Тогда просвети. Монкурх – меньше нашего государства, но богаче. Оттого у короля жадность победила благоразумие. Но богатые тоже могли нанять кароссцев?
– И они могу встретиться в бою. Понимаю, к чему клонишь. Тут правила строгие. Каросский наёмник никогда не должен воевать против соотечественников. Это условие всегда доводится нанимателю.
– Интересно… – я ещё раз бросил взгляд на гордых наймитов. – Допустим, сошлись две армии. В каждой есть кароссцы. И что, те и другие отказываются вступать в драку? Нахрен тогда они сдались, такие красивые? Тем более – за дурные деньги.
– Сложный вопрос, – пожал плечами Нираг. Плечи, естественно, в плотной коже. Я тоже обзавёлся, чтоб не выделяться, а также кольчугой и шлемом. Но в походе жарким летом, да ещё на своей территории – даже не уговаривайте надеть. – Потому придумана масса сложных правил, как его разрулить. Я всего не знаю. Общий смысл в том, что защищаться можно, а нападать – нет.
– Поясни.
– Как ты сказал, сошлись две армии. Монкурхские – подвергнувшиеся нападению. Значит, кароссцы или любые наёмники на стороне обороняющихся вправе рубить направо и налево. А сотня Шарруха их атаковать не будет. Но они обязаны защищать короля. И не бросят его без защиты. А если кто-то из Кароссы попробует пробиться к Каруху, чтоб напасть, то не посмеет тронуть охрану. Даже издалека из арбалета не шмальнёт.
– Чтобы не уронить престиж?
– Именно! Если наёмник допустил гибель нанимателя, за их банду и ломаного медяка не дадут при заключении следующего контракта. Солидарность у этих детей пырха воспитывают рано, с малолетства.
Оттого и репутация соответствующая. Я уже заметил, что Карух всегда зовёт на военный совет Шарруха. Командующие тысячами крутят носом, но слушаются сотника. У того хоть какой-то боевой опыт… Пусть даже в местечковых криминальных разборках.
У этой армии не было опыта даже в организации движения. Не высылались вперёд квартирьеры. Не было полевой кухни. Ладно кухни – даже толковых запасов провианта и фуража не собрано. Что припасли глеи для своих отрядов, тем и питались. Кхары паслись часами. Скорость движения – меньше десятка мер в сутки.
– Можно не бояться каросских наёмников врага, – мрачно обронил Нираг. – Они помрут от старости, пока доедем.
Две с лишним тысячи вояк и полторы тысячи коров становились бедствием для глейств и брендств, через которые шла дорога. Король со свитой приближённых и в сопровождении наёмной охраны скакал в замок местного вельможи, где прекрасно проводил время. Когда попадались леса, полные дичи, монарх с удовольствием охотился. Потом пировал в шатре, прежде чем догнать армию. Война оказалась для него чудесным развлечением. Прогулкой. Пикником.
Мы же мародёрствовали. Жрать-то нужно. А Бурёнке мало травы из подножного корма. Всегда давал ей хлеб. Где взять? Так отобрать у месных хрымов. Первый раз бросил им медяк, потом перестал. Никто не платит. Мы – армия добра и справедливости, идёт на святую освободительную битву, какие ещё деньги…
О пересечении границы Монкурха, её достигли к середине августа, возвестили десятки арбалетных стрел.
Мы, южане, тащились в середине колонны, растянувшейся на половину меры. За нами шлёпали пешие копейщики. За ними ехали три баллисты, разобранные и груженные на повозки. Арьергарда и боевого охранения я не обнаружил. Как и разведки. Король скакал впереди, сияя цельнометаллическими латами, здесь – редкими. Где он – там и северо-восточная граница Мульда. По крайней мере, Каруху так казалось.
Но у арбалетчиков было иное мнение.
О нападении я узнал по истошным крикам впереди. Придержал Бобика, дёрнувшегося туда, где движ. Впрочем, закончилось всё очень быстро. Оставив своих, я двинул вперёд, выслав Биба на разведку.
Он обнюхал лесополосу, откуда стреляли.
– Там никого, хозяин!
Правильная партизанская тактика против сильного врага. Укус – отход. А результаты впечатляют.
Первый арбалетный болт получил Шаррух. Он свалился на землю и остался лежать. Оперение белело у горла, на палец выше кирасы, окровавленный наконечник вышел под затылком. Ювелирный выстрел!
Остальные стрелы ранили одного из брентов в королевской свите и кхаров. На доспехе монарха отпечаталась глубокая царапина. Броню болт не пробил. Моуи и правда хранит его.
Тем не менее – перепугался. Узкая физиономия Каруха сбледнула. Пикник кончился. Первое столкновение принесло потерю самого профессионального военного и ни одного убитого в стане врага.
Сто процентов, засаду подготовили не каросские наёмники. Те не стали бы пулять болтами по своим.
Король велел разбить лагерь, выставить часовых. Кароссцев отправил провести верховую разведку. Я заметил, что у наёмников тоже есть пара волкодавов. Бежали бы впереди, вынюхивали – точно заметили бы опасность раньше, чем стрелки начали шмалять. А то и обезвредили бы засаду.
Я подмечал недостатки нашей армии, искренне желая ей поражения и бегства. Чем скорее – тем лучше, пока живы мои дружинники. Но, связанный клятвой, ничем не мог этому способствовать.
Переночевали. Умылись у ручья. Затем король созвал всех глеев, брентов и сотников. Меньше чем в дневном переходе прямо на пути стоит замок местного землевладельца. Едва ли больше, чем у моего тестя, где родилась Мюи. Деревни пустые. В страхе перед освободителями хрымы разбежались. Кто-то – в леса. Часть наверняка пополнила гарнизон.
Воин средних лет, повышенный из десятников в сотники у кароссцев, предложил выделить отряды с собаками и обшарить местность, выискивая схроны крестьян. Скот наверняка где-то в лесах. Если найти и забить три-четыре десятка кхаров, армия наестся мяса после длительного перехода.
Утвердили. Основное же войско тронулось вперёд, чтобы осадить замок. В идеале – заставить сдаться.
Нираг повёл наших к замку, мне с Бобиком пришлось присоединиться к каросским наёмникам, им не хватало собак. Я больше полагался на Биба, естественно, никому о нём не рассказывая. Один Нираг догадывается, и то – лишь благодаря длинному языку моей матушки.
Въехали в заросли. Часть деревьев – как на Земле, но встречаются и совсем странные, которым не знаю названий. Кусты по брюхо Бурёнке, она ступала очень осторожно. Бобик, пущенный вперёд, тотчас решил продовольственную проблему для себя, схарчив молодого пырха. Потом принялся таскать мне пойманных жирных птиц, принёс полудюжину зайчиков, копытное существо вроде нашего оленя… Поиск беглых крестьян его ни разу не заинтересовал. А Бурёнка основательно отяжелела от вьючной поклажи. Пришлось слезть и идти за ней вслед.
– Хороший у тебя пёс, южанин! – окликнул меня наёмник. – Продай!
– Я не бедствую. Бобик – мой друг. Кто же продаёт друзей?
– Друг? Собака – друг?! – карросец громко заржал, словно земной конь. – Он же со-ба-ка, а не человек. Скажешь ещё, что твой кхар – друг?
– Не друг. Подруга. Она – девочка. Бурёнка.
Отсмеявшись едва ли не до икоты, тот подвёл черту:
– Странные вы люди, южане. Скотину держите едва ли не за людей.
Тем временем Биб нашёл хрымов. Одни только женщины, дети да пяток стариков. Без крепких мужчин. Я бы скрыл. Солгал бы, что пёс учуял схрон справа, и нам срочно следует повернуть. Но нет – один из наёмников увидел сломанные ветки. Их оставляют кхары, если гнать через лес.
След привёл нас на поляну. Хрымы слышали наше приближение, но уйти не успели бы. И не пытались. Одна женщина держала лук дрянного качества, при виде воинов в кольчугах и шлемах опустила его.
– Как мы удачно зашли, – заметил десятник и указал древком плётки на стадо кхаров и живности мельче, а также телеги с мешками.
– Смилуйтесь! – к нему бросилась бабёнка лет тридцати, прижимающая к себе грудничка. Тот хныкал. – Не забирайте последнее. С голоду умрём!
– С голоду или не с голоду…
Десятник не договорил. Фразу закончил его меч. Не спешиваясь, карросец молниеносным движением выхватил его из ножен и рубанул сверху вниз.
Сталь рассекла женщину от макушки до развилки. Половинки упали на траву. Туда же шлёпнулись два куска мяса – всё, что осталось от младенца. Хныканье прервалось.
Ещё раз. Повторяю, если кто не понял. Только за просьбу о пощаде он разрубил пополам мать вместе с ребёнком. Без раздумий. Без колебаний.
Рука сама потянулась к ТТ.
– Клятва, хозяин! Моуи увидит.
Биб прав… Ладно. Всю несправедливость это мира мне не выправить.
Под окрики кароссцев хрымы запрягли бычков в телеги. Стельных коров и молодняк привязали к задкам телег. Потом, едва не рыдая, забили всех коз, покидав тушки на повозки поверх мешков.
После чего кароссцы вырезали всех хрымов. До единого. От младенцев до стариков. Явно испытывая меньше эмоций, чем крестьяне при заклании животных.
– Что-то ты бледный, глей, – хохотнул десятник. – Али этих пожалел? Забудь. Иначе кто-то сбежал бы и донёс о нас.
Кому это надо?! О нашей едва плетущейся ораве все знают и без того.
Даже Бобик неодобрительно гавкнул. Не из-за резни, она ему до лампочки, а ощутив негодование хозяина. Из солидарности.
У нас, обременённых трофеями, скорость снизилась до темпа основного войска. Мы нагнали его перед замком.
Известие о добыче король принял благосклонно. В наше отсутствие ему не везло. Очередная засада арбалетчиков выкосила трёх человек, несколько ранено. Поэтому обозлённый Карух отмахнулся от моей жалобы на массовое убийство «освобождаемых».
– На благородном пути неизбежны попутные жертвы. Наёмные всё правильно решили. Крестьянка не хотела отдавать кхаров на святое дело? Вот и поплатилась.
То есть и дальше будет в том же ключе. А я не могу ничего изменить, связанный клятвой. И вынужден идти дальше по такому же мерзкому пути как Курт Книспель.
Хреново.
Между тем наше войско охватило замок жидким кольцом. Он крупнее Коруна. Ров так себе, хоть и заполнен водой. Мост поднят, опущена кованая решётка. На стенах уместится человек двести. Внутри как бы донжон, но скорее просто укреплённый дом внутри зубчатой ограды. Четыре башенки по углам стены и две около ворот.
Сооружение явно рассчитано сдержать натиск соседнего брента на случай междоусобицы. Не более. Но среди нас нет Суворова, взявшего Измаил.
На переговоры король отправился сам, притормозив в полусотне шагов от ворот. Велел выдать всех антов, хрымам обещал молочные реки в кисельных берегах. Был послан целовать задницу пырху и вернулся вполне довольным. Ритуал выполнен. Можно штурмовать. Сдача крепости без боя не принесла бы воинской славы. А иначе зачем мы сюда тащились?
Разбили лагерь. Наверно, в походе за правое дело я пустил бы среди наших по кругу жбан с ниром, чтоб дух заиграл, спел бы что-то ободряющее из земного репертуара… Но не стал. Совершенно не было настроения. Просто ужинал в одиночестве, поедая козлятину, добытую кароссцами при таких обстоятельствах, что кусок в горло не лез.
Настроение чуть улучшил Фирух, заглянувший в мой шатёр.
– Привет, Гош. Готов спорить, у тебя всегда с собой нир. Плесни, будь добр.
Особенность Мульда по сравнению с феодальным обществом в моём родном мире в том, что мелкие землевладельцы не являются вассалами средних и крупных. Мы все – люди короля, ему напрямую подчинённые. Отец Фируха получил от предков несколько десятков квадратных мер пахоты (около пятидесяти квадратных километров), а также довольно много лесных угодий, потому считается главным в южном округе. Фирух унаследует титул маркглея. Если вернётся целым с войны.
Я налил ему полкружки. Отборного, тройной перегонки, настоянного на клюкве. Он опрокинул залпом, отпилил кинжалом кусок козлятины, закусил. Не без труда разжевал.
– Прости, ничего мягче не предложу. Жёсткая. Приедем домой, приглашаю в Кирах. Мама у меня кухней ведает. А жена – дегустатор спиртного. Там угощу, до конца жизни не забудешь. Потом пришлёшь своего повара – учиться.
– Не откажусь! – черноволосый ант широко улыбнулся, не скрывая клыков. При короле он напрягал верхнюю губу, опуская как можно ниже. Волосы свежквыкрашены, усы и бороду сбрил, чтоб не выпирала рыжина. – Приеду. Вот только освободим Монкурх от антов. Таких как я.
– Да запросто. Вы же теперь – главное зло. Как моя жена и тесть. А хрымы вздохнут с облегчением.
Я рассказал о процедуре освобождения в каросском исполнении. И как король одобрил.
– Все они – дети пырха, потому отец никогда не нанимал никого из Кароссы… Но король! Знаешь, он заискивает перед ними. Наверно, немного боится их.
– Зря! – я плеснул ему ещё на палец. – Они наняты за серебро. Пусть отрабатывают. Ты мне другое скажи. Как Нимирх и другие анты-полукровки относятся к идее вырезать соплеменников?
– Как и я – без восторга. Ты же понимаешь, это предлог. Отец Каруха делал ставку на антскую знать. Нынешний правитель – на хрымскую. Мы же не против хрымов. Но он разваливает устои. Была аристократия. Да, с привилегиями, но она служила столпом державы. На законах Караха держалось право собственности. Этот зверёныш норовит отобрать всё, на что пал алчный взгляд, и отдать приближённым. Увидишь, бросит и тебя, и меня в самое пекло. Чтоб наши семьи ослабли. Потом придумает предлог и придёт с кароссцами на юг. Сможем ли мы защититься?
– Надо заключить союз. Я переброшу вам подмогу за день. Вместе отобьёмся. Но для начала постараемся выжить. Фирух! Не жалей антов в бою. Не объяснишь им, что внутри ты хороший и даже клыкастый как они. Когда звенят мечи, не до разговоров.
– Знаю! С куда большим удовольствием ткнул бы Каруха в спину. Но его защищает наша клятва и наёмники. А ещё закон чести. Пока клятва действует, я бессилен. Кара Моуи падёт и на всю мою семью. Ещё и честь потеряю – навсегда.
Так… новая опция. Опасность для семьи. Не предупреждали. Впрочем, не привыкать. Здесь многое становится известным только впоследствии. Когда не отыграть назад. Собой рисковать могу, но Мюи, сын, родители… Нет. Не стану.
С божьей помощью августейший засранец взял в заложники моих родных? Ну, один такой годом ранее уже пытался. Его даже не хоронили – бросили труп на растерзание лесной живности. У меня не заржавеет!
Вот только нир, поглощаемый на пару с Фирухом, закончился слишком быстро. За новой фляжкой я не полез. Военная компания едва началась. До конца не хватит.
После его ухода я хотел было скормить остатки козлёнка Бобику, но передумал. Голодный он сообразительнее. Отправил его охотиться. Домашние припасы закончились несколько недель назад, но есть приправы из сушёных трав, соль, немного вина и нира. Пока войско готовится к штурму, я приготовлю еду. Хоть один в армии буду питаться по-человечески. Нирагу и Фируху тоже перепадёт.

Глава 13

Штурм начался с конфуза. Какие-то дальнобойные установки метко швыряли горящие шары. Подожгли все три баллисты. Спрашивается, зачем их было тащить так далеко?
Нашу метательную артиллерию облили водой, потушили. Оттянули с передовой. Но ремонт будет долог.
Гондарх, возглавивший кароссцев, подъехал к моему отряду и попросил «дальнозоркие глаза». Конечно, бинокль я ему не дал. Наёмнику пришлось снизойти до вопроса:
– Что ты там видишь, глей?
– Деревянную крепость. Раз есть источник воды, чтоб питать ров, пожары затушат быстрее, чем наши криворукие – баллисты. Людей на стене не менее полутора-двух сотен, это со стороны ворот. Ждут.
Я не добавил, что изрядная часть окон внутреннего форта, где скорее всего – жилые покои, блестит прозрачным стеклом. Зажиточно живут анты, эксплуататоры хрымов. Но неправильно. Карух намерен научить.
– Вот что, глей. Пока они бестолково толкутся и будут нападать в лоб, ударим сбоку, со стороны леса. Король приказал взять твой отряд. Готов?
Вот и сбылся прогноз Фируха. Его величество желает одним ходом избавиться и от врага внешнего, и от занозы в заднице, то есть меня.
– Как ты мыслишь этот удар?
– Ничего нового. Как обычно. Собираем лестницы локтей по десять длиной, вяжем фашины. Готовимся под укрытием деревьев. Карух гонит своих к воротам, отвлекает. Потом мы бежим. Укрываемся щитами от стрел. Кидаем фашины в ров. Сверху – дощатый помост. Переправляемся к подножию, ставим лестницы. Твоя задача – перекрыть ров. Мои бойцы захватывают часть стены. Оттуда пробиваются к воротам. Поднимают решётку, опускают мост. Всё придумано до нас.
Грамотно. Но вот только первая волна, кто наведёт переправу, окажется под стрелами лучников из двух башен. Полягут все или почти все.
– Согласен, Гондарх. Только я сам иду первым по лестнице.
Он не без удивления глянул на меня. Наверно, представил утыканного стрелами и болтами, словно подушечка для булавок. Не жди, в ёжика поиграю в другой раз.
Приготовления растянулись на пару дней. Как существо знатное, привилегированное, в вязке фашин и сооружении лестниц я не участвовал, а только наблюдал. Напротив замковых ворот, на безопасном расстоянии, росла осадная башня. Группа хрымов сколачивала мост для переброски через ров, чтоб башня придвинулась к фронтальной стене вплотную.
Мне больше по душе пришлось куда более мирное занятие. Появилось оно благодаря Бобику. Тот натаскал десяток молодых поросят с пёстрыми спинками. Не пырхов, а вполне достойных кабанят. Судя по толстому брюху и довольной морде, кабаниху он оприходовал целиком. Не исключаю, с копытами и пятаком, мой волкодав в первую очередь ценит в еде её количество.
Поросят я разделал, удалив внутренности. Долго мыл в проточной воде, мощные челюсти слишком сильно сдавливали тушки, мясо пахло содержимым кишечника. Полоскал, пока не уходил запах. Тщательно натёр солью снаружи и внутри. Ничего кроме соли – по старому грузинскому рецепту.
Жарил на вертеле.
Пришлось расставить охрану кольцом. Сначала сбежались каросские волкодавы, окружили. Картина маслом: огромные оскаленные пасти, с брылей течёт слюна. Хозяева приходили, чтоб взять псов на поводок и увести. Некоторые упрекали, что я развонялся слишком аппетитно. А самим отправить собак на охоту – слабо? Или только Бобик такой хозяйственно-сообразительный?
Когда поросёнок прожаривается внутри, нужно добавить огня и хорошо припечь снаружи. Образуется румяная корочка. Но аккуратно! Иначе пересушатся или вообще сгорят.
Каждому из моих досталось по куску. Заедали лепёшками, выпеченными из конфискованной у крестьян муки. Конечно, подоспел Фирух. Ему и себе я плеснул нира. Дичь коварна. Её санэпидемстанция не проверяет. Потому стоит провести дезинфекцию.
Сидя у меня в шатре и выковыривая остатки дичины из зубов, сын маркглея разговорился.
– Анты, не только чистые, но и полукровки, от души желают, чтобы король загнулся в бою. Тогда присяга потеряет силу.
– Перебьёте глеев и брентов хрымского происхождения? Попробуйте с меня начать.
Он засмеялся, потом облизал вкусные жирные пальцы.
– Зачем? Только если кто-то из королевских лизоблюдов что-то урвал нечестно, вернём настоящему хозяину. Восстановим законы прежнего короля Караха. Выберем нового правителя, не обязательно чистокровного анта. Но из семьи маркглеев.
– А там сплошь – анты. Не обманывай себя. В одном ты прав. Король, чтущий прежние законы, будет для всех куда лучше молодого дарования, притянувший нас в эту страну, чтобы убивать. Вопрос в одном: как спровадить коронованного пакостника на тот свет?
– Не знаю…Присяга. И мои товарищи не знают. А ты, Гош?
– В таком же положении. Кого-то нанять не могу. Выйдет то же самое нарушение клятвы. Поэтому придётся надеяться на случай. Он наверняка представится. Но учти. У Каруха целая банда приближённых. Если убить короля, они так легко не отдадут власть. Боюсь, антов в нашем войске недостаточно для переворота.
Заговорщический диалог прервала брехня Бобика. Послышались возмущённые голоса. Распахнулся полог шатра. Лёгок на помине… Вполне ещё живой себе королёныш сходу предъявил:
– Почему меня не позвали?
– Присаживайся! – я поднялся. – Не обессудь, поросята кончились. Небось, твои повара готовят что-то более изысканное?
Он втянул носом воздух.
– Только тушёную ляжку кхара. И нир давно закончился.
– Может – чаю?
Он возмущённо крутнул головой, увенчанной островерхим шлемом. Будто и в моём шатре среди принявших клятву кто-то способен ляснуть его по макушке.
– Не питьё для мужчины. К делу! Гондарх уверяет, что ты пойдешь на острие атаки кароссцев. Зачем тебе лишний риск?
– Так ведь главный приз – первым, ворвавшимся в крепость. А там наверняка есть серебро и золото. Хрымы в деревнях живут богаче наших. Стало быть, и у антов что-то найдётся.
– Но-но! – возмутился Карух. – Брентская казна – моя. Должен же я оплатить услуги каросских! Ты, Гош, не очень-то бедствуешь.
– Не очень. Тем не менее, намерен платить жалование своим исключительно из добычи. А она будет – ведь именно это ты обещал? И, оказавшись за стеной, я – первый законный претендент на добычу.
– Он сказал: «лучше бы тебе там за стеной и остаться», – сообщил Биб, сопроводивший мерзавца за пределы шатра.
Я озвучил донос верьи, сославшись на уникально тонкий слух.
– Чему ты удивляешься? Женившись на антке, ты такой же кандидат в изгои, как и я, – Фирух кивнул на попону, укрывшую флягу с остатками нира от взора Каруха. – Давай по последней, и на сегодня хватит.
Я налил. Хотелось выпить за короля, не чокаясь.

* * *

Давно утративший брутальность времён лихих девяностых, Штырь занял приличную должность в службе безопасности банка. Того самого, чьим основным владельцем он являлся через подставные компании, державшие акции. Даже генеральный директор не знал, кто хозяин. Штырь казался ему бывшим бандитом, ныне представляющим интересы анонимных инвесторов. Поэтому никогда не принимал решений против воли своего безопасника.
Тот умел принять достаточно приличный вид, нацепив на нос дымчатые очки. Они скрывали, точнее – оттеняли простоватую для банковского клерка физиономию. Кожаные куртки уступили место пиджакам, пошитым у очень дорогого портного. Сначала они скрывали кобуру, теперь – слишком округлившиеся плечи и наметившийся живот. К скромному, но солидному кабинету с мебелью в стиле «техно» новый имидж Штыря вполне подходил. Неудивительно, что погоняло он слышал редко, только от таких же корешей из девяностых. Обычно его звали по имени-отчеству.
– Разрешите, Валентин Валентинович?
– Заходи, Павел. Что нового?
– Без изменений. Датчики движения в Дымках срабатывали несколько раз. Но включавшиеся камеры в сарае фиксировали только крыс. В доме движения нет. Квартира родителей объекта брошена. Накопилась задолженность по коммуналке.
– Ясно. Сети?
– В социальных сетях его нет. В сети GSM его сим-карта не засвечена. От его e-mail-ящика пароль подобрали. Только входящий спам.
– Не тяни кота за яйца, – начал раздражаться банкир. – Что артефакт? Молчит?
– Технари наши говорят – начал фиксировать лёгкие колебания магического фона. То есть переходов рядом больше не открывается. Их или нет вообще, или они далеко.
– Далеко, но открываются? Паша, какого… члена… ты молчал? Дуй к отцу Миши Жемчужного. Дай два ляма за уважуху. Проси – пять… Нет – десять артефактов! Каждый обвешивайте датчиками. И катайтесь. От Дымков расходящейся спиралью. Мне нужен переход! Ищи! Мне нужен источник золота. А Жемчужные хотят знать, где их сын. И жив ли.
– С ним шёл Артур Киборг.
– На Артура плевать. Слишком дорогой наёмник. Одни понты. С цыганами другое дело. Найди их парня. Или принеси голову фраера, замочившего Мишу. Не думай цыган кинуть. Отдашь вместо головы Гоши башку какого-нибудь бомжа, сам тебя урою. Понял?
– Понял, Валентин Валентинович.
– Хотя… Погоди. Гоша нужен живым. Слишком много у него надо узнать. И только после этого – в расход. Итого. Наблюдение не снимать. Зону поиска расширить. Ты ещё здесь? Бего-ом!
Отпустив помощника, Штырь вытащил бутылку с жидкостью, чрезвычайно прозрачной для самогонки. Выдернул пробку, понюхал. И правда, самогон. Но запах не отталкивающий. Бодрящий. Прочищающий мозги.
Он никогда не пил из бутылки, найденной в доме Гоши-самогонщика. Держал всегда в кабинете как напоминание. Выпьет, когда его приведут. За упокой души.

* * *

Я впервые нацепил доспех, приготовившись к бою. Толстые кожаные листы, грубо сшитые ремешками. Сверху пудовая кольчуга. На голову водрузил кастрюлю. Тяжёлую. Щит, правда – небольшой, круглый. Пистолет Макарова, заряженный, к нему запасной магазин. ППС с запасным рожком.
Пришла пора проверить главное оружие. А также выяснить, насколько выросли его ТТХ.
– Биб! Ты в курсе плана. Лезем на стену. В нас готовы палить лучники и арбалетчики.
– Большая опасность, хозяин.
– Давай прикинем, кого ты сможешь перемножить на ноль.
– Не понял, хозяин?
– Забудь. Лучше скажи – у десятерых душу выпьешь?
– Десять… Нет. Я же должен буду работать на удалении от хозяина. Сил меньше. С лестницы – у троих. За минуту.
За эту минуту и превращусь в ёжика с иголками из арбалетных болтов. Думаем дальше.
– Биб, количество людей, у кого сотрёшь память, зависит от того – на год подчищаешь или до самого младенчества?
– Не зависит, хозяин. Только от расстояния.
– Хорошо. Допустим, мы доносим лестницу до подножия стены. Там ты начинаешь. Сколько? Стена в три моих роста.
Он примолк. Похоже – задумался. На него не похоже.
– Десять на стене – сразу.
– Отлично! До башен дотянешься?
– Дотянусь… Но хуже.
– Значит – надо дотянуться. Потом заскакиваем на стену. Кого ты не вогнал в детство – я упокою. Сколько времени тебе надо, чтобы… Не знаю как сказать… Перезарядиться?
– Восстановиться. Чтобы быстрее – нужна душа. И минуты полторы, чтоб она усвоилась.
Иначе у верьи случится запор? Откровенно говоря, это самое неприятное – отдавать призраку команду на убийство. Но если защитников так или иначе покрошат каросские наёмники, велика ли разница? И я никуда не денусь, не увернусь от боя, проклятая клятва… Но всё равно – противно.
Раньше, в России, я никогда не думал, куда отправляется душа после смерти. Ходил несколько раз в храм, ставил свечки. А всё услышанное про бессмертие души и воскрешение благодаря Христу-Спасителю, каюсь, пропускал мимо ушей. Не то, чтобы не верил, мне было всё равно. И, честно говоря, атеистический червячок сомнения откровенно рулил. Никто не вернулся с того света. Никто не рассказал, каково там душе, правда ли, что она бессмертная или рассеивается как дым, когда сердце остановилось. Я молод, мне рано думать о конце. А если в лоб влетит арбалетный болт, вообще пофиг: загнусь раньше, чем успею сообразить.
Здесь – боги. Натуральные. Пусть не такие всемогущие, вездесущие и всеведущие, как описаны в священных книгах Земли. Зато их присутствие смешно отрицать. Если наличие души в моём прежнем мире – предмет споров, тут до одури просто: душа – это предмет охоты для невидимого вампира, живущего во мне.
И вот что не даёт покоя. Раз есть боги, душа, где-то существует загробный мир, верно? А теперь вопрос: одинаково ли туда попадает душа, если тело обезглавить или её выпил верья? Может, павшим от меча уготовано совсем иное посмертие, чем жертвам Биба?
Веруна спрашивал. Тот с необычной прямотой отрезал: понятия не имею. Местные боги не только не всеведущие, но и не стесняются признаться в этом.
– Биб! Перед выходом в поход молились о покровительстве Моуи. Хоть что-нибудь это даёт?
– Конечно! Король – помазанник Моуи. Из летящих в тебя стрел одна из двух точно пролетит мимо или ударит так, что не причинит вреда.
Что-то подобное видел в компьютерных играх. Понижение удачи у противника? Никогда ими не увлекался. Да и здесь ни разу не игра. Не засейвишься.
Будущее поле боя я осматривал с опушки леса, откуда по плану начнётся бросок кароссцев и моих воинов. Латы не снимал, привыкая двигаться в них. Неудобно! Движения сковывают. Палить из «Макарова» или ППС перед собой – куда ни шло. Но мечом размахивать… Ни за что.
На августовском солнце доспехи разогрелись немилосердно. Пот насквозь пропитал рубашку. Каково же цельнометаллическим рыцарям в чернёных доспехах!
– Биб! Помнишь, как против степного вождя действовали? Когда в шатре ты омолодил память его сыну? На сколько шагов ты смог от меня отлететь? А здесь?
Мозг моего бесплотного спутника перегрузился, думаю, от стольких вопросов одновременно. Ответил он кратко:
– Здесь не дальше.
– Хорошо. Дуй в крепость. Скажи – скольких ты обратишь во младенчество.
Ощущение контакта с боевым призраком… как это передать, чтоб понятно было… истончилось. Конечно, это далеко не предел дальности. На разведку он отлетает на меру-две. Но только без активных действий. Сейчас же мне требовался бестелесный убийца в тылу противника.
– Двух-трёх, – отрапортовал он, вернувшись. – Потом нужен отдых. Но если перекусить…
– То нужно восстановиться несколько минут. Или вернуться ко мне подпитаться моей силой. Молодец! Скоро нажрёшься на год вперёд.
– Я не умею впрок, хозяин.
– Шутка юмора. Не бери до головы, или что у тебя там вместо. Но что напьёшься – гарантирую.
– Спасибо, хозяин. Вот только не всех смогу выпить или лишить памяти. У некоторых амулеты защиты. Сильные. Больно даже подлететь к ним.
– Моуи?
– Нет, господин. Здесь свои боги.
То есть тотальной дистанционной зачистки не сделать… Чёрт! И известие о новых богах не порадовало. Думал, «наш» Моуи – всепланетный.
Я присел на пенёк и начал думу думать. А надумав, принялся действовать.
Осуществление моего плана носило довольно неприятный характер. Брезгливым лучше не видеть. С запасным кхаром и на пару с Нирагом мы отправились в ближайшую деревеньку. Естественно, «освобождённую» так же, как немцы «освобождали» нашу Брянщину в сорок первом. Зачем поехали? Мне нужен был труп. Желательно не смердящий.
Село после зондеркоманды короля Каруха выглядело соответствующе. Стояла тишина. Ни мычания, ни хрюканья, ни квохтанья. Ни звуков хозяйственных хлопот. Только мерное гудение. Это стаи мух кружили над телами жителей.
Раздувшиеся на солнце мне не годились. Начали искать, затыкая носы. Нираг поглядывал косо, но даже вопросов не задавал. Привык к моим нестандартным вывертам.
Потом раздался стон. Его издал мужик, лежавший в кустах. Явно из местных сельских – в домотканых портах и поршнях, сверху голый по пояс. На руке глубокая рана, почерневшая и загноившаяся. Чернота поползла вверх. Не жилец.
Я спрыгнул с Бурёнки и бросил Бибу «фас». Когда глаза несчастного закатились, ткнул его ножом в горло, чтоб Нираг не догадался о применении призрака.
Кровь вытекла и остановилась. Тело мы завернули в мешковину. На ней проступило пятно. Запасной кхар нервно мотнул головой, получивши труп поперёк спины.
Так и поехали в центр лагеря.
Король пребывал в полуденной дрёме. У его ног дрыхла симпатичная хрымка. Что ещё она делала у его ног часом ранее, не моё дело. Попросил Каруха остаться со мной наедине. Дело срочное и важное.
– Ну? – недовольно буркнуло величество.
– Надо отменять завтрашний штурм. Есть более дешёвый способ.
Он приподнялся с подушек. Раздражение от моего вторжения перемешалось с прорезавшимся любопытством.
– Говори.
– Сначала о цене штурма с отвлекающим ударом. Основные потери понесут кароссцы. Им предстоит пробиваться к воротам в узком проходе между стеной и донжоном. Сверху – и с донжона, и со стены – полетят арбалетные стрелы. Гондарх признался, ты обещал десять динов за каждого погибшего и пять за увечного.
– Он не должен был рассказывать…
– Нир сильнее обещания молчать. Слушай дальше. Я захватил крестьянина, он хорошо знает замок. Бывал внутри. Меньше чем двадцать пять кароссцев не погибнет. Больше – может быть. И раненые. То есть только из-за потерь наёмников придётся потратить свыше сотни динов. Уверен, что в замке столько, не вывезли?
Он промычал нечто невразумительное. Я разобрал только: «что предлагаешь взамен?»
– Я прихватил с собой труп того крестьянина. Надо ночью перекинуть его через крепостную стену.
– Зачем?
– Потому что у них завтра начнутся неприятности. Некоторые умрут. Брент сочтёт, что от трупа исходит заражение. Мы предложим открыть ворота, сложить оружие и разойтись. Дальше – понятно.
– Какого пырха – понятно?! А если наши заразятся?
– Не будет никакого заражения. Крестьянина я ткнул ножом в горло, когда тот всё рассказал.
– Так почему в замке умрут? – остатки сна слетели с королевской рожицы, он вскочил на ноги. Наверно, хотел бы глядеть на меня сверху вниз. Для этого надо подрасти на две головы.
– Это уже мой секрет, Карух. Никакого колдовства, меня проверяли на Камне Правды – я не колдун. Через денёк повторно предлагаешь сдаться, пока не все умерли.
До него начало доходить. Он приблизился вплотную и вперил взгляд в мои глаза, для чего ему пришлось сильно задрать головёнку.
– Хочешь сказать, что умеешь убивать на расстоянии?
– Сам – нет. Но знаю к кому обратиться.
– И меня можешь?
– Убить – нет. Я клятву дал. Моуи мне покровительствует. И тебе. А иначе обрушит кару. Мы все верны тебе, король, благодаря присяге. Кароссцы – благодаря контракту. И так, ты согласен сберечь лучшую часть войска для последующего штурма столицы?
– Условия капитуляции я сам им продиктую, – он отцепился от меня и разок пробежался по коврам, устилавшим пол шатра. – И это будут очень жёсткие условия.

Глава 14

Знаете, как выглядит годовалая девочка, изнасилованная каросским наёмником? Как две неравные половинки. Эти звери, натешившись, просто берут её за ноги и рвут. Я о таком слышал и в земной истории. Но вот увидеть воочию – не приходилось.
То, о чём предупреждал Нираг: они вспарывают животы. Ищут проглоченные монеты. Он был прав, свора, нанятая королём, не является исключением.
Я перешагивал через тела. Их много. Очень. «Освобождённые».
Заставил себя смотреть. Запоминать.
Когда грабёж замка закончился, Карух, довольный как слон, щедро наградил кароссцев, но не меня. Те занимались делом, вырезали всех, бросивших оружие. А также всех, не державших оружие в руках вообще. Я ошивался в стороне и непонятно чем занимался. Всего лишь подкинул идею шантажа. Идеи не ценятся, если успех можно приписать другому.
Потом король приказал прибрать и дня три жил в дворце брента. Он не королевский, но куда комфортней походного шатра. В подвалах нашлась пища, более соответствующая монаршим запросам, нежели походная сухомятка.
Само собой, я предпочёл остаться снаружи. Бобик исправно снабжал нас дичью, правда, исчезал теперь на пять-шесть часов. Ближе всё выскребла армия, не допущенная к запасам покойного брента.
В первый же день после выхода к столице мы снова попали в засаду. Из двух десятков арбалетных болтов в цель попало три четверти, и почти все они оказались смертельными.
Король орал как резаный, всадники врубились в кусты и лесополосу, намереваясь найти и покарать арбалетчиков. Я выехал из центра колонны к голове, чем осмотреть место бойни.
Тринадцать трупов. И раненые. Странная статистика…
– Биб! Ты говорил, что вероятность получить стрелу, находясь под защитой Моуи, раза в два ниже. Почему столько погибших?
С жестокой радостью увидел лежащего на земле Гондарха, любителя годовалых девочек. Болт по оперение вошёл ему в брюхо. Сотник извивался в судорогах. Изо рта сочилась кровь. Жаль, на Карухе – ни царапины.
– Больше нет защиты Моуи, хозяин.
– Ты сумел удивить. Куда же она делась?
– Я мало знаю про Моуи, хозяин. Только то же, что и Создатель. Моуи – мирное божество. Могу лишь предположить, что резня в замке расстроила бога. Он снял свои чары.
– Так-так… А присяга?
– Утратила силу, хозяин. Моуи не покарает за нарушение.
Это в корне меняет дело! Радикально. Но Фирух не поверит. Как и другие анты. Им не объяснить, что у меня есть эксперт в делах потустороннего мира.
– Выпьешь душу Каруха? Разрешаю.
– Не могу, мой господин. У него амулеты и Моуи, и какого-то неизвестного мне бога. Приблизиться получается. Но если попытаюсь вред причинить, мне будет больно. Очень. Как тогда с Артуром.
Поскольку боль Биба передаётся и мне, не катит. Вариант не обсуждается. Я тогда едва не кончился от шока. По доброте душевной позволил схарчить Гондарха. Не пропадать же добру!
Но что делать с Карухом? Допустим, пристрелю как собаку, и воспоминания о сотворённом им в ходе «освободительного» похода полностью успокоят совесть. К сожалению, смерть одного короля мало что изменит. Прихлебатели потребуют власти. Перевербуют наёмников, у тех не заржавеет переметнуться к другому хозяину, коль старый отдал концы. Пусть среди новой плеяды есть Нимирх и Дударх, относительно вменяемые, остальные – жестокое и алчное стадо.
На первом же привале поделился с Фирухом. Как и ожидалось, тот сразу засомневался.
– Думаешь, присяга утратила силу? Может – совпадение. Я рисковать не намерен. Давай обождём.
– Чего? Следующего замка с порванными пополам девочками?
– Следующая – столица. Я сомневаюсь, удастся ли вообще её взять. Разве что какое-то колдовство… Вроде применённого там, – он кивнул головой в сторону разграбленного и испохабленного замка. – Ты не в курсе?
– В курсе. Но тебе лучше не знать. А в столице точно ничего подобного не будет.
Уж я это гарантирую.
Так и шли. Не ограничиваясь обстрелами, местные вихрем налетали с фланга и тыла, нападали на обоз. Так же стремительно исчезали – без потерь или почти без потерь.
У нас выбыло из строя меньше сотни, но боевой дух покатился вниз. Люди нервничали не из-за числа убитых, а из-за безнаказанности атаковавших.
Верхом на Бурёнке я ехал теперь только в доспехах. Покровительство Моуи больше не действует.
Сёла по пути по-прежнему попадались пустые. Ни жителей, ни скота, ни запасов еды. Разгневанный Карух приказал их жечь после ночлега. Прикорытные бренты и глеи увещевали его так не делать. Нам этой же дорогой возвращаться. Король не внял уговорам. Чувство триумфа от первой победы ушло. Теперь его терзали чёрные предчувствия. Штурм Тейфарра, столицы «освобождаемой» нами страны, больше не казался ему столь лёгким делом.
Особенно, когда однажды утром город открылся перед нами как на ладони. Мы выехали из леса, спускаясь с пригорка. Только что закончился дождь. Впереди раскинулось поле пшеницы. Тейфарр виднелся на горизонте, над ним сияла яркая радуга.
Старый город лежал на высоком холме, окружённый крепостной стеной. У подножья холма гнездились посады – зародыш новой части столицы. Наверно, их площадь была даже больше.
Короля не вдохновил пейзаж. Высокие пики храмов Моуи и других божеств также не произвели впечатления.
– Зачем они настроили эту грязь?
– Для выгоды, мой король, – попытался объяснить Дударх. – В посадах ремесленники, купеческие лавки, правда – второсортные. Из посадов набирают дружину, если людей не хватает.
Я рассмотрел через бинокль некоторые подробности. Ближайшие дома отстоят от подножия холма на сто – сто пятьдесят шагов. Чтоб никто не подобрался ближе под прикрытием строений.
Судя по растительности, за городом – река. Даю руку на отсечение, из неё отвели воду и наполнили ров. С нашей стороны одна лишь дорога через посады в крепость. Подумав, я двинулся к монарху. Остановился стремя в стремя с ним.
– Не забудь прихватить меня на переговоры с местным королём. Мне надо увидеть близко будущее поле боя. Чтобы сделать как с бренским замком.
– Обещаешь?
– Пока – нет. Мне нужны гарантии. Ты обманул меня с дележом добычи в первом замке. Ещё один обман – и я перед лицом Моуи буду освобождён от клятвы тебе. А без меня твоя армия поляжет у стен. Дорогу домой ты выжег. Ну?
Он побелел. Плотно сжатые губы изогнулись. Если бы он был антом, то демонстрировал бы клыки. Оскал заморыша меня не особо впечатлил.
Уняв первый гнев, Карух воровато оглянулся по сторонам. Нимирх, тысяцкие и ещё парочка прихвостней оставались далеко. Достаточно далеко, чтоб сделать вид, что не видели его унижения.
– Что ты хочешь?
– Мою долю. Взяли не менее двадцати либ серебра. Не считая того, что сняли с людей. Пятая часть – четыре либа, мне будет достаточно. И дашь клятву перед Моуи, что не кинешь меня после взятия Тейфарра.
– Восемьдесят динов! – взвыл уродец так громко, что на нас начали оборачиваться. – Ты с ума сошёл?
– Уважаю твоё решение, мой король. Воюй как знаешь.
Я развернул Бурёнку и тронулся к своим. Положение в середине общей колонны или заступничество Моуи, но пока моё воинство не получило ни единой царапины. Понос от некачественной пищи, раздаваемой горе-интендантами армии, проблемой не считаю. Если на войне это – самое большое горе, то война не страшна.
Рутина: разбить лагерь, выставить часовых. Отпустить Бобика за провиантом. Расседлать и отправить на выпас кхаров. Внешне ничего не изменилось. Но я знал: коротышка не простит. Текущий поход на северо-восток в огромной степени начат из-за его комплекса неполноценности и желания самоутвердиться. Всё, что он навообразил себе как о полководце после единственной «победы», основанной на обмане, я растоптал.
Ничуть не жалею. Биб стирал память всего за несколько дней. Для паники достаточно. Душу верья выпил только из одного из антов, ему всё равно не жить после капитуляции. Но королёныш приказал умертвить каждого! Антов, хрымов, взрослых, детей, стариков, мужчин, женщин… Совсем младенцев! Терпение лопнуло. И у меня, и у Моуи.
Под Тейфарром всё решится. Освобождённый от клятвы, я должен разобраться с Карухом. Не из мести за убитых. Даже не для предотвращения новых жертв. Всё Средневековье не переделаешь, всех не спасёшь. Вопрос в том, что он не оставит меня в покое, Нимирх был прав. Фактически я защищаю себя, Кирах, семью.
Зря затеял конфликт? Нет. Я ему преподнёс бескровную победу на блюдце. Вторично совершать подвиги во славу величества после его кидалова – подозрительно и… бесхребетно. Значит, из меня можно верёвки вить. В полудиком обществе феодализма демонстрация слабости смертельна.
Карух сам обострил ситуацию. И подписал приговор. Осталось узнать – себе или мне. Ох, как я зол!

* * *

Замеченный «освободителями» издалека шпиль главного храма Моуи, с виду очень тонкий и хрупкий, был на самом деле мощной сужающейся кверху колонной. Внутри на две трети высоты вилась винтовая лестница. Она заканчивалась крохотной площадкой, освещённой через круглые окна заходящим солнцем. Там уместились двое.
– Что ты видишь, Сарр?
– Они ставят лагерь. Похоже, готовят баллисты. Пока далеко, не менее тысячи шагов, мой повелитель. Но баллисты на колёсах. Если впрячь в каждую дюжину кхаров, подвезут ближе. Прошу, посмотри сам.
– Не хочу. В твоей чёртовой трубе всё вверх ногами. Голова кружится. Рассказывай!
– Слушаюсь, сир. Похоже, их король рассматривает город и посады.
– Даже лица различаешь? Спустимся, проверю на Камне – не колдун ли ты. Твоё дьявольское изобретение полезно, но не от дьявола ли оно? Моуи от нас отвернётся окончательно.
Учёный, и в августейшем присутствии носивший рабочий халат, а на голове колпак, снова приник к окуляру, двигая плохо закреплённую заднюю линзу взад и вперёд, чтобы добиться резкости.
– Лицо не различаю. Но вижу мужчину небольшого роста на белом каросском кхаре, охраняемого со всех сторон. Редкая масть, чаще они пегие. К нему подъезжают другие, что-то говорят. Он выслушивает, потом отпускает взмахом руки.
– Ты прав. Что ещё?
– Армия их невелика. Тысячи три с обозами, государь. Не больше. Но с ними отряд каросских наёмников.
– Дай!
Король сам приник к зрительной трубе, чертыхаясь от неудобства перевёрнутой картинки. Тронул линзу, сбив настройку.
Был он немолод – за сорок. В огненно-рыжей пышной шевелюре проступила седина, как и на окладистой бороде. Кончик верхнего левого клыка отломан, но не прикрыт серебряным наконечником, столь модным у молодёжи. Стальной панцирь он не снял, желая выглядеть воинственно, даже перед восхождением по винтовой лестнице. Долго не мог отдышаться, потому злился не только от докладов об увиденном через трубу, но и от собственной слабости, напоминающей о приближающейся старости.
– Ходили слухи, мой король, что их не меньше десяти тысяч…
– Для оправданий, почему сдали замок без боя. А проклятые хрымы, ворвавшись туда, вырезали всех! Даже детей. Подлые, беззубые хамы!
Учёный-полукровка благоразумно промолчал, слушая дальше.
– Зная об этом, мы вывели всех, проживавших в посаде. У нас около тысячи бойцов. Для вылазки – мало. А для обороны при штурме? Не знаю… Четверть века не было войны, стоял мир. Четверть века Монкурх не воевал. Да и раньше – чтоб враг дошёл до города, не знаю такого. Если возьмут его… Сарр! Что я оставлю сыну? Трон без державы?
– Город даже не начали штурмовать, сир, – осторожно заметил его собеседник.
– Да. На стойкость его защитников вся надежда. Но если кароссцы ворвутся за стену, никаких наших сил не хватит, чтоб их остановить. Главное, мы спасли посад. Там ничего ценного.
Бросив трубу, король двинулся вниз. Его меч колотил по каждой ступеньке бесполезной погремушкой.
Когда монарх вышел из башни, с юга донёсся свист, потом звук негромкого удара. Взлетев на ближайшую стену, король увидел ошибку Сарра. Учёный промахнулся с предположением, что осадные орудия приблизятся. На самом деле баллисты не покатились к дворцу и крепостной стене. Они начали бить с места. Огненные молнии понеслись к посадам. Ветер дул с их стороны. Центральную часть столицы через четверть часа затянуло дымом.
Бессмыслица! Под прикрытием хибар атакующие могли бы идти к подножию холма. Теперь им придётся наступать среди чадящих пепелищ, в открытую.
Мясник из Мульда, не имея сил устроить блокаду и осаду, просто демонстрирует жестокость.
Посмотрим, что из этого выйдет.

* * *

Мне снятся эротические сны. Я лежу на нашей огромной кровати в Кирахе и наблюдаю. Мюи раздевается. Медленно и словно не замечая меня. Гладит себя ладошками по упругим грудкам.
Её соски набухают. Она ведь тоже думает обо мне. Возбуждается. Но всё равно делает вид, что не видит мужа.
Изгибается. Поднимает руки вверх, словно на утренней гимнастике. Совершенно нагая. Грудки тоже поднимаются, но я уже опускаю глаза ниже, к треугольнику рыжих волос на лобке. Здесь не бреют интимную зону, я привык. Даже нравиться стало – естественностью.
Практически уже не могу сдерживаться. Готов броситься на Мюи, но она опережает!
Кидается с разбегу. Делает мне больно, ей больно самой, но это такая чушь… Предварительные ласки не нужны. Мы и без того оба настолько накручены, что дополнительного возбуждения не надо, разорвёт обоих. Я развожу ей ноги…
И просыпаюсь. Мой гусар очнулся раньше меня, вытянулся во весь рост, подняв одеяло, и навеял грёзы из разряда «детям до шестнадцати не смотреть».
Мюи в шатре нет. Я один. Разве что Бобик, свидетель наших альковных сцен в Кирахе, похрюкивает во сне. Иногда перебирает лапами, точно бежит. Что ему снится – сучка, готовая спариваться, или украденная с кухни половина окорока, мне не ведомо.
Зато знаю другое. Мне тут не место. Оно с женой. С сыном. С родителями. С хрымами, вполне притерпевшимися к сатрапу-глею. Точно не здесь, в сотнях мер от Кираха, на чужой и совершенно не нужной войне.
В привычные звуки лагеря вплетается скрип. Сначала медленный, словно тянут кота за хвост. Потом – вжик! Не до конца стряхнув мирный сон, через минуту врубаюсь: работают баллисты. Где-то рядом. Сначала натяжение, потом звук «спускаемого курка».
Стоп! До крепостной стены не менее тысячи шагов. Метров восемьсот-девятьсот. Никак не добить отсюда, это же не РСЗО «Град» или хотя бы миномёт. Во что они пуляют?
Натянув только сапоги и шаровары, в одной сорочке сверху, выскакиваю из шатра. С утра пораньше баллисты мечут зажигалки в деревянный пригород. Трущобы бедняков и домишки малость получше, принадлежавшие более зажиточным, покорно пускают дымок. Дальше загудит большой общий костёр. «Освобождение» пришло, если кто не понял.
Надеюсь, это не Хатынь. Мы припёрлись ещё вчера. Даже самые ленивые из недоосвобождённых должны были понять: тикай или трындец. Времени на сборы и побег отводилось около суток.
Должны были успеть все… Наверное.
Ветер отнёс густой дым на Тейфарр. Порой шпили и башни, возвышающиеся за крепостной стеной, исчезали из поля зрения полностью. А потом переменился. Дым повалил к нам. Густой и жирный, с характерным тяжким ароматом горелой плоти. Хотелось надеяться – плоти животных. Но зачем себя обманывать?
Король делал вид, что обо мне забыл. Упивался второй «победой». Знал, что могу подпортить праздник.
А на третий день мы ехали с ним стремя в стремя к крепостным воротам. Дорога пролегала среди остовов домов, рухнувших обугленных брёвен. В богатых некогда домах сиротливо торчали печные трубы. Бедные топились по-чёрному. На многих пепелищах клубился дымок. Ветер подымал облачка золы. К главным воротам прибыли грязные, словно в день присяги. Карух напоминал трубочиста на серо-чёрном кхаре со светлым брюхом, а не монарха на белом.
– Не вздумай встревать! – прошептал он. – Хотел узнать что-то перед атакой, так узнавай, вынюхивай.
Он должен был добавить «на тебя вся надежда», но смолчал. Позвав на переговоры, ни слова не обронил про мои восемьдесят динов. Точнее – не мои. К сожалению.
– Они имеют право стрелять, – ответил я ему. – Коль начался обстрел, то начались и боевые действия. Переговоры до боя.
– Не посмеют. Нас хранит Моуи.
– Их тоже. Видел, сколько храмов?
– Зато вера наша сильнее. С Моуи нам ничего не страшно! Видел? Каросские наёмники Шаррух и Гондарх погибли первыми. Они клятвы не приносили. Только заключили договор. Покровительство Моуи их не защищает.
Жаль, что мелкий не взял с собой подобие капеллана. Тот бы уж наверняка понял, что бог повернулся к Каруху и всей нашей армии пятой точкой.
Безучастные к нашему диалогу кхары несли седоков дальше. Бурёнка переступила через обугленное тело «освобождённого». Похоже, последним усилием вылез из пылающих развалин на дорогу.
Третьим и позади нас погонял кхара Нимирх. Его присутствие вызывало зуд. Понимая, что тот никак не защитит королёныша, я уже несколько раз щупал рукоятку «Макарыча» в борьбе с искушением прострелить августейшую башку. От девяти миллиметров в упор никакой бог не спасёт, тем более – от контрольного выстрела.
Но не вариант. Пришью я поганца на глазах изумлённой публики, глазеющей с высоты крепостной стены, и что? В лагере останутся верховодить его бренты и глеи. Они и командующие, и министры, и вообще элита. У них походная казна, только они способны перекупить наёмников. Анты типа Фируха в подчинённом положении. То есть вместо одного соскочившего с катушек хрыма мы получим стаю таких же зверёнышей, рвущихся на его место… Нет, хватит. Вмешиваюсь в большую политику в первый и в последний раз. Закрою вопрос кардинально.
По крайней мере, верю, что в последний раз вмешиваюсь. Меня Мюи ждёт. С сыном.
Наконец, приблизились к подножию холма. Он – как продолжение стены вниз. Не холм даже, а небольшая гора с плоской вершиной.
Фирух остановил кхара и приложил к губам свёрнутый конусом лист меди. Рупор то есть. Он прокричал, что великий и могучий король Мульда (дальше перечисление титулов, наскучившее бесконечными повторениями мне и Нимирху уже давно) вызывает на переговоры короля Монкурха. Просто короля, без финтифлюшек.
Я посматривал в бинокль. Биб невидимой тенью порхал над стеной. Арбалетчиков более сотни, что не есть гут. Зато никто пока не пытался выцелить меня в лоб, и за то спасибо.
Минут через тридцать, когда мой венценосный спутник уже хорошо начал нервничать, отворилась кованая дверь. Из проёма сбоку от главных ворот поодиночке выехали трое. Теперь ждали и они – пока опустится мост над канавой, окружившей крепость.
Можно было кричать через ров, двадцать шагов всего, но не солидно. Потому короли сверлили друг дружку взглядами и тупо молчали, теряя время.
Наконец, мост коснулся земли. Трое абсолютно рыжих антов, столпов местной монархии, почили нас аудиенцией. Карух начал с обычных претензий, я же почти не слушал, сосредоточившись на своём дроне.
Жаль, что став более мощным и в какой-то степени «толстым», он лишился возможности проникать в души. Отныне – только выпивает их или глушит, стирая память человека, бестелесный гуманист.
Пока разговор из стадии нагревания перетекал в стадию кипения и бурления, я достаточно точно представил себе план Тейфарра. Покружившись внутри стен, верья нашёл и потайной ход. Мой план похода выполнен. Осталось свалить, не получив арбалетный болт.
Но свербело что-то сказать. Хотя бы из чувства противоречия. Наперекор желаниям Каруха. И я ляпнул:
– Король! Вы пробовали нир от Гоша?
Предводитель из стана противника, рыжебородый мужлан со сломанным клыком, разворачивавшийся было, чтоб удалиться во гневе, изумлённо выкатил на меня глаза.
– Пил. И что?
– Я – тот самый глей Гош. Надеюсь, вам понравилось. Скоро увидимся ещё раз, когда вам передадут привет от глея Гоша.
– Что за дерьмо про нир? – злобно спросил Карух, когда мы отъехали на достаточное расстояние от чужих ушей и арбалетов.
– Часть моего плана. Я убедился – сработает. Осталась мелочь – восемьдесят динов. И гарантия, что получу справедливую долю в добыче, – он ничего не ответил, и я продолжил: – В город ведут ещё три дороги – на восток, на северо-запад и через реку, откуда берётся вода для крепостного рва. Мы заняли только одну дорогу. Можем ещё одну, всё. В осаду город не возьмём. Мост на северо-восток каменный, с парой башенок с каждой стороны. Обойти его, переправившись через реку, сложно. Так что остаётся только штурм в лоб. До последнего кароссца или солдата из Мульда. Либо мой вариант, неспешный, но верный.
Он молчал всю дорогу. На «базе» поманил в свой шатёр и там отсыпал восемь десятков серебряных кружочков. Собственными дрожащими от жадности руками.
– Но если обманешь, глей…
– Если штурм сорвётся, я всего лишь получил причитающееся за предыдущий. Хорошего дня, повелитель.
Тем более он может стать последним для одного из нас.
А пока – ждём ночи.

Глава 15

На выходных, ещё до армии, когда я приезжал к деду в Дымки, любил с пацанами купать лошадей. Их уже немного оставалось, всё машины да тракторы. Но это было здорово. Заходить с конём в тёплую речную воду, скрести его от копыт до спины сначала щёткой, потом тереть тряпицей, распутывать гриву и хвост, выбирая репьи и колтуны. Он всхрапывал, мотал головой. Косил глазом. Нравилось ему!
Потом я забирался мокрым пузом на его голую спину. Садился верхом. Жеребец неспешно шёл по мелководью. Не делал резких рывков, чтоб не сбросить седока. Мне лет шестнадцать-семнадцать было. До сих пор помню…
Корова, в отличие от лошади, плавать с человеком, ухватившимся за седло, не умеет. Мы объехали город по широкой дуге и приблизились к рву, когда стемнело. Я слез, стараясь не шуметь, и отдал повод Бурёнки Нирагу.
Он в курсе задуманного мной только в общих чертах. Достаточно, чтоб придти в ужас. Но верит, что меня кривая вывезет из любой передряги.
Тем не менее, червячок сомнения шевелится. Вдруг струхнёт и заложит… Поэтому спиной чувствую его взгляд и слегка нервничаю. Хотя стоило сосредоточиться на предстоящем – преодолении рва.
Свет от факелов на стене не достаёт до воды. Думаю, горожане считают – не важно. Коль состоится нападение целой армии, солдатня наделает шуму. А одиночка вреда не причинит.
Осторожно попробовал воду ногой. Могли же гадости набросать. Крепостной ров не для купания, а очень даже наоборот – чтоб не лезли.
Поплыл. Без коня и без кхара. А также огнестрельного оружия – его нечем уберечь от воды.
В сапогах, кожаных штанах и такой же куртке купание радости не доставляет. Но, появись я голый внутри крепостных стен, произвёл бы больший фурор, чем просто мокрый.
Припадая к земле и стараясь не чавкать водой в сапогах, поднялся вверх, к самой кирпичной кладке. К слову, она каменная и прочная. Даже если пушки с ядрами появятся – сколько-то выдержит. Только под козырьком решился разуться и вылить воду.
– Всё спокойно, хозяин!
– Сам вижу. Веди к проходу.
В любом романе о старинных замках или дворцах непременно упоминается тайный ход. Конечно, никакой уверенности не было, что жизнь согласится соответствовать книжкам. Тем не менее, Биб его обнаружил, пока короли обменивались колкостями. Позже я снова прогулялся в ту степь, запустив верью вторично. Тоннель уходил не просто под стену – он вёл в подвалы замка. Был превосходно замаскирован и никем не охранялся. Тайна, наверно, считалась лучшей защитой.
Возьми я с собой две дюжины каросских наёмников, они бы наделали делов во дворце. А потом неожиданно набросились бы на охрану подъёмного моста и опустили бы его, испортив механизм, чтоб не запирался обратно. Всё, столица пала бы.
Но у меня немного другие планы. Поэтому шёл один. Медленно, долго, не менее получаса, в темноте и без света. Полагался только на Биба. Руку держал над головой, чтоб не бахнуться ей о выступы на низком потолке. Стены такие узкие, что добрую треть пути пробирался боком. Очевидно, проход рассчитан на Джеймсов Бондов очень малого калибра.
Наконец, подвал. Большая кованная дверь. И она заперта снаружи.
Дьявольщина!
– Биб…
– Прости, хозяин! Когда я обследовал, засов был отодвинут.
Разведать он может. Но открыть запор или даже колыхнуть листок бумаги – нет. Бесплотный, потому и проникает всюду. Возможно, расстояние между атомами его тела настолько велико, что именно благодаря ему он преодолевает стены… Но сейчас не до физики.
– Пришли в гости, надо постучать. Найди кирпич, там. Или ломик.
Отыскался булыжник. Им начал хреначить по двери со всей пролетарской ненавистью. А что хотели? Я же – хрым. Заодно – отставной сержант армии России, это круче глея. В некоторых отношениях.
Уши заложило от грохота. А я лупил и лупил.
Время около двенадцати ночи. Знать ложится поздно и встаёт тоже, холопы обязаны бдеть-обслуживать… Услышат!
Сработало. Далёкие голоса стали приближаться. Как только лязгнул засов и распахнулась дверь, Биб мигом обрубил им память за истекший час. А я заорал на четверых, похожих на дворцовых стражников, в стиле нашего прапорщика Василия из автобата:
– Что стоите, дети пырха! Король приказал вести меня к нему? Заставляете его ждать? Бего-о-ом!!!
Они переглянулись. Ни один не помнил ни такого приказа, ни даже из-за чего они очутились в подвале. Продолжая оставаться в роли прапорщика Василия, я растолкал их, обозвав «коровами беременными». Что-то ещё, вроде стоят и не телятся, а Отечество в опасности. Не помню точно, хоть мне Биб память не подтирал.
Бегом наверх. Вода уже не капает, но мокрый. Метод один и тот же: оглушить каждого встречного-поперечного короткой амнезией, наорать, заодно выспросить направление к королевским покоям.
Выяснилось по пути: он не спит. Заперся с полудюжиной самых близких антов и что-то соображает на семерых.
Притормозил только у самой двери монаршего кабинета, едва не врезавшись в пару дуболомов. Здоровые, в руках нечто вроде бердышей, абсолютно бесполезных в малом пространстве.
– Срочно доложите: пришёл Гош, принёс нир, – и снова: – Бего-о-ом!
Один продолжал стоять столпом, второй глянул осмысленнее. Его я так приложил о стену, что только бердыш загремел.
– До-ло-жить! Пришёл Гош! С ниром! Ничего важнее не было в твоей жизни, остолоп!
Наверно, им полагалось стоять ритуальной стражей, не шелохнувшись, как в Москве солдатики у Вечного огня, но я всем видом показывал: ещё заминка, сами отправитесь в вечность.
В общем, он доложил. Я ворвался в кабинет, довольно грубо отпихнув стражника. Выпалил:
– Вот и свиделись, король, как обещал. Я тоже король, но только нира. И принёс тебе фляжку.
Взять в поход по подземелью удалось мелкую металлическую. Армейскую с двуглавым орлом. Стеклянную бутыль или разбил бы, или утопил.
На меня уставились семь пар карих глаз, все – под рыжей шевелюрой. Рыжие усы ниспадают на бороды, но так, чтоб не заслонять клыки. Анты. Чистокровнее, чем вельш-корги британской королевы Елизаветы.
– Как ты сюда попал? – вопрос задал, точнее – взревел в вопросительной форме мужичок из пары, сопровождавшей короля на переговорах. – Стража!!!
– Оставьте их в покое, у них был тяжёлый день. Давайте я вам расскажу, как закончить войну наилучшим для Монкурха образом.
– Ты – всего лишь хрым. Думаешь, что сможешь советовать антам? – прогудел король, резанув мою чувствительную душу расизмом.
– Я назову один вариант. Вы его примете или будете ждать, как баллисты начнут забрасывать зажигалки за крепостную стену. Вам решать.
Среди вбежавших адъютантов, потревоженных рыком одного из министров, я отметил анта-полукровку явно лакейского вида и взял в оборот, велев плеснуть всем присутствующим по капле.
– У тебя время, пока не разольют твой нир. Потом отправишься в темницу, – милостиво решило величество.
– Мне нужна сотня ваших воинов.
– Зачем?
– Проведу их в лагерь, чтобы убить короля Каруха и главных приближённых его хрымов – глеев и брентов. Во главе отрядов останутся благородные анты, они против войны с вами, но шли, подчиняясь клятве верности Каруху перед лицом Моуи. Смерть главного мерзавца освободит их от клятвы.
– Ловушка, – бескомпромиссно отрезал придворный, звавший стражу.
Я потребовал принести камень и проверить мою правдивость. Король фыркнул:
– Ты не в том положении, хрым Гош, чтоб требовать.
– Не хотите? Что, заявиться иначе – с сотней каросских наёмников, служащих Каруху? Ваш город и дворец хорошо укреплены, но охраняются отвратительно. Тогда вы бы выслушали мои требования? – я начал накаляться. – Можем повторить. Но с кароссцами требования будут противоположные: капитуляция.
– Давайте всё же отправим за Камнем Правды и послушаем, – изрёк самый старый из присутствующих антов, возможно – отец короля, похож внешне. – Сын! Прояви сдержанность. В борьбе с такими врагами помощь даже от хрымов полезна.
Пришлось ждать около получаса, пока посылали за судьёй, и тот появился. Время-то около полуночи, нормальные люди спят.
Наконец, тип в лиловом балахоне, очевидно, означающем принадлежность к судейскому сословию в Монкурхе, кивнул, подтверждая правдивость слов. И без его телодвижения анты увидели, что не лгу, так как стою жив-здоров и не корчусь в предсмертных конвульсиях. Интересно увидеть бы воочию, как происходит разоблачение обманщика. Так как я говорю перед судьёй исключительно правду (отфильтрованную), камень всегда холодный и безучастный. Создаётся впечатление, что это обычный булыжник из мостовой с грубо вырезанными очертаниями человека, а простаков разводят баснями, будто за враньё он сжигает заживо.
Полезность заминки была лишь в том, что расисты притерпелись к присутствию ниггера в клубе «только для белых». Всё же анты Мульда толерантнее на порядок. Что особенно приятно во взаимоотношениях с Мюи. Возможно, скажи этим надутым, что женат на чистокровной из антов, ситуация не стала бы проще. Не удивлюсь, если межрасовый брак они сочтут для анта из знатной семьи скотоложством.
Убедившись в правдивости существа низшего сорта, король буркнул, и в его тоне не прибавилось теплоты:
– Ну?
Хотелось брякнуть «баранки гну» или «не кхара погоняешь». Пересилил себя. Ради великого светлого будущего. Надеюсь.
– Мне нужен отряд в сотню хорошо вооружённых и обученных воинов. Проведу беспрепятственно в лагерь Каруха. Там по обстановке. Нужно ликвидировать короля и двенадцать других хрымов. Если двигать прямо сейчас, успеем к концу их обычной попойки. Она до полвторого или до двух ночи. Захватим казну. Обезглавленная армия перейдёт под начало немногочисленных антов. Кароссцы потеряют нанимателя и надежду получить серебро. Смысла сражаться им нет.
– А у тебя какой смысл сражаться, предавая?
– Король, не хочу быть убитым на войне, не нужной ни мне, ни моим людям. Она – личная прихоть Каруха. Вот он пусть и сдохнет.
– Складно говоришь, – вмешался старый. – Но как же ты нарушишь присягу? Моуи покарает тебя.
– Покарал бы уже – за один этот разговор с противником. Моуи отвернулся от Каруха за резню на прошлой неделе.
– Ты что – жрец?
– Нет. Но и так очевидно.
Я рассказал про вдруг возросшие потери от арбалетных болтов. А ещё – от наскоков на середину и хвост растянувшейся колонны.
– Да… Служить подобному негодяю – больший грех, чем нарушение клятвы, – подтвердил старик. – В любом случае, это только твой риск. Наши воины королю-хрыму из Мульда не присягали.
Я поднялся.
– Кто со мной? Или до утра будем разводить пожиже?
До утра – нет, но на сборы у них ушёл час с хвостом. Это вам не готовность ракетных войск стратегического назначения. Вышли пешим строем через мост. Я не признался королю, что знаю тайный ход. А впустившие меня дворцовые хрымы никогда не вспомнят, что открыли дорогу мокрому соплеменнику.
Показался Нираг на кхаре и с Бурёнкой на верёвке. Заволновался, увидев меня с отрядом. Я его успокоил, что всё идёт по плану. Почти. На самом деле, надеялся начать на час быстрее.
Углубились в поле, обходя лагерь по большой дуге, чтоб войти в него с тыла, с юга.
– Хрым! Каков план? – спросил меня монкурхский сотник.
– Для начала запомни. В эту ночь и до утра называешь меня исключительно «господин глей Гош», со всей возможной почтительностью.
– Какого пырха?!
Он шагал рядом, я ехал верхом. Товарища капитана, такому земному званию равен сотник, очень раздражали моя возвышенность и его приниженность.
– Потому что вы – моё подкрепление из Мульда, догнавшее армию только около столицы. Должны пройти до отряда глея Гоша, не ввязываясь в стычки. Пока не вырезали короля и верхушку вокруг него, вас сомнут. Две тысячи против сотни.
– Потом ничего не изменится. Мы – смертники.
– Ты оптимист, кэп? Не дрейфь. Я связан с вами и очень не хочу помирать. Решим по ходу дела.
Он примолк, что-то пробормотав под нос. Типа «траханый хрым».
На самом деле, какая-то мизерная доля правоты в заявлениях Каруха есть. Вроде местные хрымы живут богаче, чем в среднем в Мульде. Вот только здесь отношение к ним скотское. Местных антов, наверно, действительно стоило бы макнуть мордой в навоз. Но совершенно не так, как вздумал мой король – с грабежом, поджогами и убийствами.
Запах, доносящийся от сожжённого посада, чувствовался и к югу от лагеря. Он здорово портил прелесть тёплой августовской ночи, когда уже не так душно, как в июне-июле. Ночь безлунная, как и все до и после неё, освещённая только звёздами. Запах скошенной травы. Стук копыт двух кхаров, нестройный топот сотни пар ног позади. Качающееся в такт шагам седло Бурёнки.
Этот мир стал для меня таким привычным! Прежний уже больше напоминает давно виденный фильм.
Приблизились к часовым. Те явно удивились пополнению. Сотник и десятники – анты. Остальные – полукровки. Откуда я набрал столько клыкастиков на войну против антов? Но – пустили. Кто же подумает предать короля, связанный клятвой?
Растянулись цепочкой. Лагерь большой. Миновал расположение солдат Фируха. Отметил, что мои несут караул бдительнее всех, Нираг достоин похвалы. Взбучка за хреновое несение службы при возвращении из степи с серебром не прошла даром.
На какое-то время я получил в распоряжение более полутора сотен, один из самых многочисленных отрядов в войске короля. Но две его части не сработаны меж собой, к тому же анты и полуанты презирают пришедших с юга. А я не уверен в нанятых перед походом. Они давали клятву и верят в неё до сих пор.
Стоило слезть с Бурёнки, меня сбил с ног чёрный ураган. Лицо от волос до подбородка обслюнявил собачий язык. Я тоже тебе рад, Бобик! Но поиграем потом.
В относительной безопасности среди своих выпустил невидимое щупальце – Биба. Он обнаружил престранную вещь. Шатёр короля пуст. Охрана стоит, но жидкая. Наш худосочный Цезарь обнаружился шагах в пятидесяти, в кольце приближённых. Среди них – двенадцать приговорённых мной, Фирух и Нимирх.
Кто-то о чём-то настучал.
Обступив полукругом королевскую кучку, изготовились кароссцы. Волкодавов держат на коротком поводке, зажимая пасти, чтоб не лаяли.
Западня.
Есть очень простой выход: обойти королевский спецназ, подобравшись в великому вождю сзади, хлопнуть его по плечу и объявить, что обманом привёл на заклание лучшую вражескую сотню из сплошных антов и полукровок.
Не вариант.
Остаётся одно – ввязаться. Это есть наш последний и решительный бой…
Позвал командира антов. Выдержал кучу обвинений. Сдержал позыв спустить на него Биба, тот, чувствуя мой гнев, предвкушал.
Ладно, работаем с тем, что есть. А есть сорок арбалетчиков у антов и десять у моих. Выстраиваю. Мечников и копейщиков в круг, для охраны. Подымают арбалеты где-то под сорок пять градусов. Фактически бью по площадям. По своим. Но разрывающие маленьких девочек пополам и их начальники – ни разу не «свои».
– Пли!
И одновременно «фас» Бибу. Всем окружающим короля хрымам стереть память в ноль!
Перезарядка – пли! Биб кое-как выполняет роль корректировщика стрельбы. Три четверти болтов летит в молоко или даже в невиновных, но выхода нет… Кровопролитие иногда можно остановить меньшим кровопролитием.
– Больше не могу, хозяин…
– Пей душу любого каросского.
Я настолько занят, что даже не чувствую мерзкий звук внутри меня. Будто бы не Биб, а мы вместе заглатываем и перевариваем душу несчастного.
В темноте паника, отчаянно лают волкодавы. Один визжит, раненый.
Глазами Биба вижу Каруха. Королёныш мечется. Арбалетные болты выкашивают людей возле него, он без единой царапины. Два десятка с лишним пускают младенческие слюни, некоторые из них лежат убитыми. В том числе валяется брюхом вверх третий сотник кароссцев. Неблагодарная профессия! Пока общий бардак не прекратился, некому перегруппировать их и бросить туда, откуда летят арбалетные стрелы…
Я перестраиваю своих ещё раз. Теперь очередь мечей. Клин антов несётся впереди. За ними Нираг и парни, что сражались против степняков, ходили со мной к Оранжевой реке.
Звон мечей, дикие крики. Анты сцепились с кароссцами, прикрывающими короля. Я достал «Макаров».
Кто сказал, что он – плохой пистолет? Бил из него аккуратно и точно, между антов. Когда до цели пять-шесть шагов, не промахнуться даже из пэ-эма. Одна беда, восемь выстрелов – и стал на задержку.
– Биб! Отдохнул? Глуши каросских наёмников!
Стена защитников его величества распалась. Клыкастые без жалости расправились со стокилограммовыми младенцами, вдруг разучившимися ходить и держать железки в руках.
Карух убегал.
Из-за звуков побоища в центре лагеря поднялись, наверное, даже глухие и пьяные вусмерть. В полутьме, едва разгоняемой редкими факелами да звёздами с неба, монарх натыкался на людей, на шатры, на жующих жвачку кхаров.
Я даже сбавил темп. Король приближался к краю лагеря и задыхался. Потом припустил как настоящий спортсмен, потому что между нами появилась крупная чёрная тень. Бобик, паскуда, не усидел в расположении моего отряда и кинулся вперёд.
– Вали его!
Он прыгнул и с лёту грохнул одной лапой по августейшей спине. Карух совершил вынужденную посадку, пропахав мордой по траве.
Я вернул пистолет в кобуру, ППС закинул за спину. Как угроза они не сработают, королёныш не знает, что это такое, и не испугается.
Вздёрнутый за шиворот, он стал похож на мокрую и грязную ветошь. Я разорвал на нём камзол, содрал амулеты, висевшие на шее.
– Больше его ничто не защищает, хозяин. Можно?
– Не торопись.
Мы возвращались втроём. Я волок вождя нации, прижав кинжал к его горлу. Впереди ступал Бобик.
Ближе к королевскому шатру кароссцы и оставшиеся верными коронованному идиоту рубились против антов и моей дружины.
– Карухушка! Жить хочешь, пусть даже очень недолго? Кричи своим: отставить!
Он больше сипел, чем кричал. Пришлось бить его рукояткой кинжала по балде, чтоб визжал громче.
Схватки прекратились. Ещё минут через двадцать я стоял, сжимая в объятиях высочайшее ничтожество, вокруг столпились уцелевшие бренты и глеи. Нимирх и Фирух выжили, ант, правда, получил болт в предплечье и баюкал перемотанную руку.
Я встряхнул пленника.
– Давай, королёнок. Как договаривались. Громко!
Заикаясь и глотая слова, но вполне явственно, он объявил, что освобождает подданных от клятвы верности и обязательства идти на правый смертный бой в Монкурхе. И примолк. Хотя знал – условие пощады выполнено не полностью.
– Продолжай! – шепнул я ему. – Напомнить текст? Я, Карух, король Мульда и прочая, и прочая, твой дурацкий титул, с этого мига отказываюсь от короны. Пусть нового короля изберёт съезд брентов и глеев королевства. Живо!
– Не-е-ет! – он вывернулся и обернулся ко мне лицом. Оно было плаксивым. – Это мой трон! Это моё королевство! И ты, подлый отступник…
Он упал и затих, а внутри меня булькнула проклятая отрыжка Биба.
Пришлось взять слово самому.
– Его величество померло от стыда и страха, будем так считать. Поутру собираемся и валим домой, пока жители Тейфарра не погнали нас ссаными тряпками.
Никто не возражал.
А перед уходом в темноту ко мне подошёл командир антов, р-рычащее имя которого я подзабыл, пожал руку и произнёс:
– Спасибо, глей Гош.
И даже «хрым» не добавил. Приятно.
– Обращайся. Хотя… задержись. Есть одно незаконченное дело.

Глава 16

Каросских наёмников уцелело всего сорок три. Половина – раненые. Оставшиеся в строю отбивались отчаянно и бросили оружие лишь тогда, когда анты-арбалетчики ещё с десяток из них снабдили торчащими деревяхами с оперением.
Суд начался наутро, с характерной для Средневековья примитивностью процедуры. Пока сворачивались и выдвигались на юг войска, я отправился посмотреть.
Происходило это весьма публично. На главной площади столицы устроили сцену. Зрителей собрались тысячи – сколько вместила площадь перед дворцом и прилегающие улочки. Лиловый чмырь, пытавший меня о чистоте намерений, взялся за кароссцев. Каждому задавал вопрос о действиях при штурме бренского замка.
– Ты насиловал? Грабил? Убивал безоружных?
– Я только исполнял приказ…
Ба-а-аммм! В зловещей тишине среди тяжёлого молчания публики и участников действа раздался отчётливый хлопок. Скорее даже удар. Наёмник отпустил камень, упал, тело выгнулось дугой. И затих.
Я ждал воплей торжества. Всё же нравы простые, зрелища непритязательны. Нет, смерть никого не воодушевила. Столь же мрачные рожи таращились на судилище дальше.
– Следующий! – судья даже имени не спрашивал. Какая разница? Виновен – в расход. Невиновен – на все четыре стороны.
Смотреть тошно, но надо. Я привёл на суд каросских наёмников, считая их злом. Зло надо искоренять.
Или нет? Получив по левой, подставить правую щёку, предлагая лупануть и по ней?
Средневековье моего прежнего мира было таким – очень христианским. На словах. Со всеми этими байками про вторую щёку, не убий, возлюби ближнего и прочими оторванными от реальности лозунгами.
На самом деле, нельзя не только вторую, но и первую щёку подставлять. Поймать бьющую руку и вырвать из плеча. Не иначе. Потому что по-другому затопчут.
Тем временем внесли раненого. Лежачего. Поставили носилки около столика с камнем.
– Насиловал? Грабил?
Признания только в одном из грехов – убийстве нонкомбатанта – было достаточно, чтобы лиловый махнул стражникам утащить наёмника и поставить носилки внутри обширной клетки. За ним, кто на носилках, а кто и пешком, все остальные отправились следом.
Будь война победоносной, никто не посмел бы их упрекнуть ни в каких военных преступлениях. Победа всё списывает. Отдать захваченный город на три дня на разграбление – святое дело.
Но мы проиграли. О чём ничуть не жалею. А также не испытываю ни малейшей радости, что отдал людей на верную смерть. Их казнили немедленно. Там же, на помосте, дворцовые стражники накинули кароссцам удавки на шеи и затянули, пока те не перестали сучить конечностями.
На прощание король пытался затеять разговор о возмещении ущерба от вторжения, но получил только совет. Какой? Обратиться к новоизбранному королю Мульда. Но без особых шансов. Если бы победил силой, а не моим предательством, тогда…
Часов через восемь неспешной езды я с десятком солдат догнал уходящую армию. Поравнялся с едущим верхом Фирухом.
– Как рука? На привале осмотрю. Если распухнет – потеряешь или руку, или жизнь. Как повезёт.
– Хорошо…
Смущён. Глаза отводит.
– Колись. Это ты сдал меня Каруху, что считаю клятву утратившей божественную подпорку? Что не одобряю его манеру вести войну? И собираюсь что-то предпринять?
Помолчав, признался:
– Верно. Даже если правда, что Моуи отвернулся от короля, присяга не утратила смысл. Она же не только на угрозе должна держаться. А на чести принёсших её. Если бы я стал на твою сторону и бился против Каруха, потерял бы честь. А ты… Ты привёл врага в наш лагерь и начал бить по своим. Полста человек погибло или ранено. Не считая каросских.
– Те – все до единого. Анты судили и казнили пленных. Не аплодирую, но и не осуждаю. Они в своём праве. Полста наших, говоришь? В первую же попытку штурма городских стен погибло бы куда больше. Потом дворец, он представляет собой неплохую каменную крепость внутри основных стен, имеет источник воды и тайные выходы наружу. Не ошибусь, если скажу: если бы мы и взяли его, от нас осталось бы несколько сотен – раненых, потрёпанных. После чего оккупантов осадили бы отряды подошедших брентов. Они бы и поставили точку в «великом освободительном походе». Убив десятки, я спас тысячи. Грех на моей душе за погибших ночью, но это только мой грех. Так что не смей меня поучать.
Он снова долго молчал. Потом подвёл черту:
– Мы никогда не сойдёмся. Наши понятия о чести слишком разные.
– Но то, что я спас армию от уничтожения и ещё большего позора, ты признаёшь?
– От уничтожения – да. От позора – нет.
Проклятый догматик! Но что-то в его словах есть. Присяга, если по сути, должна быть абсолютной, а не такая, чтоб каждый раз думать – соблюдать её или ну нах. Курт Книспель не давил гусеницами своего танка гражданских беженцев. Попав в плен к нашим или американцам, был бы обычным военнопленным, а не военным преступником. Я перебежал линию фронта и ускорил поражение хрымских «освободителей», Фирух защищал рейхсканцелярию до конца. Естественно, мы по разные стороны. Но едем вместе, в одних рядах.
На вечернем привале размотал его клешню и убедился: заражение началось. Отчётливое нагноение. Антибиотиков нет, мама благополучно извела все их запасы на сельских хрымов за несколько месяцев, мне даже для себя взять неоткуда, уезжая из Кираха.
– Два варианта. Первый. Зовём Нирага, прокаляю его меч на костре. Рубит твою руку по локоть. Пока вернёмся домой, культя подживёт. Из лука не постреляешь, но научишься орудовать левой.
– Ни за что! – отчётливо и по слогам произнёс парень. – Лучше сдохну. А моя смерть будет на твоей совести.
– Если так, могу срубить насильно, хочешь? Нет? Тогда второй вариант. Я раскрываю рану, прочищаю её. Дезинфицирую ниром. Прижигаю раскалённым железом. Повезёт – руку спасём. Но распространись воспаление дальше – отрублю по плечо. Яд разложения уже будет струиться по твоим жилам. Скорее всего, потеряешь сознание и будешь метаться в горячке. Главное – не сможешь давать мне ценных советов о сохранении чести или врачевании.
Не исключено, у него в отряде есть свой эскулап, способный оттяпать конечность. Но без дезинфекции. А также приложить «целебную» жабу к воспалению.
Тугодум снова долго молчит, раздражая. Мимо нас ходят воины, рассёдлывают кхаров, ставят шатры, варят ужин из остатков трофеев, взятых в разграбленном брентстве. А этот всё обмозговывает.
Наконец – решается.
– Я тебя ненавижу. Но и выхода нет. Прочищай. Больно будет?
– От боли проглотишь свои клыки. Или врезать по башке, чтоб отключился? Могу переборщить – не очнёшься.
– Потерплю.
Я начал немедля. Кипяток в котле. Остатки нира в последней фляге. Кинжал, опущенный в огонь.
Мои сняли борт с телеги. Парня привязали за руки и за ноги. В рот – тряпка, перехваченная ремешком вокруг головы, чтоб не вытолкнул. Тише орать будет. Да и сможет закусить её. К слову, вопли доносились с разных сторон. Лекари приступили к врачеванию других раненых. В силу имеющихся знаний и умений, конечно.
Фирух стонал, мычал, бился головой о тележные доски. Вокруг тряпки-кляпа заструилась кровь: что-то он себе всё же прокусил клыками. Глаза закатились. Мелочь. Я сосредоточился на главном.
Рана была чище, чем от пули. Остатков одежды нет. Наверно, его люди спилили наконечник и выдернули древко болта, прошедшего между лучевых костей. Промыл раневой канал ниром, вызвав очередной взрыв конвульсий.
Чувствовал на себе взгляды. Подняв голову, увидел Нимирха и половину молодняка из антов, детишек архиглеев, таких как Фирух. Слава Моуи, никто не вмешивался. Но поймут ли следующее?
– Сейчас будет самое мучительное для раненого. Я вынужден прижечь сталью воспалённое мясо, чтоб не гноилось и воспаление не распространялось вверх.
– Это необходимо? – спросил кто-то.
– Чтобы спасти руку – да.
– А не проще ли её отрубить?
Фирух отрицательно мотнул головой.
– Раненый не хочет. Пробую спасти. Но не обещаю.
Любопытствующие заткнулись. А я обратился к Бибу.
– Проникай внутрь раны. Следи, чтоб кинжал прижёг всё воспалённое внутри. Стой! у тебя же есть частичка силы Веруна. Врачевать можешь?
– Не пробовал, хозяин…
– Значит – пробуй. Прижигаем гнойники. Твоя задача – остановить инфекцию. И ожоги залечить, пусть – не сразу.
Я не стал слушать его неуверенные стенания, ввёл кинжал в рану… и чуть сам не потерял сознания от боли в собственной руке. Биб, подключившись к телу раненого, передал мне и его ощущения…
Жаль, что я не привязан к доскам. А ведь вынужден делать осмысленные движения, не дёргаться…
Перед глазами серая пелена.
Боль затмила всё. Кроме неё нет ничего во вселенной!
Кажется, сейчас отрублюсь. Мочи нет!
– Доставай кинжал, хозяин!
Он разорвал связь с Фирухом, и мучения прекратились. Я ощутил, что мокрый как мышь. В ноздри шибанула вонь палёного мяса.
– Ну что?
– Воспаление дальше не пойдёт, хозяин. Нужно залечить ожоги. Иначе они дадут новое воспаление.
– Действуй.
Встал. Шатаюсь. Нираг подхватил меня под локоть.
Нимирх:
– Удалось, глей?
– Узнаем завтра. Мне нехорошо.
– Значит – завтра. Мы собираем совет брентов и глеев.
– Что обсуждаем?
– Убийство короля, твою измену и что делать дальше.
– А, так я ещё и обвиняемый? Ну-ну… Ладно. Утром осмотрю Фируха, и соберёмся.
Молодец, что предупредил. Принимаю меры. Если зарвавшийся молодняк вздумает меня загодя арестовать, бой будет нешуточный. Гуманист из меня так себе, повыветрился.
Ночь проходит спокойно. Утром разбудил Бобик, добывший молодого оленя. Настолько горд собой и хотел похвастаться, что вывалил тушу прямо рядом со мной. Подушку мне оленьей кровью забрызгал. Стоит, лыбится во всю акулью пасть: похвали меня, хозяин!
Похвалил. Поднявшись, отправился к Фируху и разбудил его. Ночь прошла для него неплохо. Невидимый диагност нырнул в его руку. Рана побаливает и подёргивает, не без этого. Но, похоже, обошлось. Воспаление не распространяется выше.
– Хорошая новость: сможешь колупаться в носу пальцами правой. Плохая: не скоро.
Он улыбнулся, не скрывая клыки. А я заметил, что там, где рыжина пробивается между кожей черепа и крашеными чёрными волосами, появились седые вкрапления. Интересно, у меня – тоже? Боль была не меньше. Нафиг такое врачевание. Биб, спасая других, меня самого вгонит в гроб.
Позавтракали налегке. Оленину я велел разделать и просолить, переложить травами. Жарить намереваюсь на следующем привале.
Наконец, ближе к полудню притопал гонец с приглашением на сборище. Пошли, набрав с собой две дюжины людей. Вроде к своим идём, а вроде… Бобик увязался, я не возражал, для пущего миролюбия прихватив ППС.
– Фирух! Не шантажирую и не подкупаю, но ты должен знать: без меня никто тебя не долечит. Потеряешь лапу или жизнь – как фишка ляжет.
Вряд ли он понял слово «фишка», но мрачновато кивнул.
– Я, наверно, погорячился. Не одобряю твой выбор. Но и осуждать не смею.
Вот! Один голос на моей стороне. Против двух или трёх десятков.
Помоста, как во время суда над карросцами, не сколачивали. Просто поляна. Вместо кресел – сёдла кхаров. Фирух присел, я же предпочёл стоять, скрестив руки.
Начал сын маркглея Айюрра из Номинорра, владеющего почти половиной земель в западной части страны. Фактически герцога по земным меркам. Чистокровный ант, он представлял старую аристократию времён короля Караха. Титула не носил, ещё не унаследовал.
С первых же слов, прозвучавших на поляне, я его невзлюбил. Да и раньше, изредка сталкиваясь, не имел оснований питать к нему расположение.
– Наша армия отступает и разбита, не побывав ни в едином сражении. При этом потеряла весь отряд каросских наёмников и десятки наших воинов. Бежит, и всё благодаря одному глею-предателю. Вот он!
Рука указала в мою сторону.
Поворот был неожиданным не только для меня. По логике вещей, анты должны радоваться возможности вернуть себе влияние. Этот же начал с восхваления курса дохлого королёныша, от которого, на самом деле, они рады избавиться.
Я с места крикнул:
– Продолжай! Что ещё выдумал, молокосос?
Он вызверился. Срывающимся голосом выдал стандартный набор из оперы «да знаешь ли ты с кем говоришь», «да я тебя», «безродный хрым» и т. д.
Когда у нахала сбилось дыхание от ругани, успел вставить:
– Я – титулованный глей. Ты – никто. Отдаст твой отец наследство среднему брату, можешь наниматься ко мне погонщиком кхаров. Или чистить сортиры.
Он схватился за меч.
– Защищайся!!!
– Простой кидается на глея?! Умри!
Кто говорил, что ПМ – плохой пистолет? Правда, до размахивающего мечом сопляка было не пять шагов, как в ночном бою, а семь.
Хлоп! И шансы его среднего брата на герцогство вознеслись до небес. Потому что он только что стал старшим.
Я не стал упускать инициативу. Став ногой на труп, продолжил:
– Кто ещё захочет познакомиться с моей карманной баллистой, подходи. Нет желающих? Тогда слушайте. Все мы – дети Моуи, рождённые в его светозарном дыхании, – тут немного сбился, потому что не слишком балую храмы своим посещением и мало слушал поповского вздора, чтоб повторять его без запинки. – Мы шли в Монкурх, потому что дали клятву королю пред светлым образом Моуи – освобождать страждущих, карать виновных. И бог нас защищал. В воинов летели стрелы и арбалетные болты, попадали единицы – в самых грешных. Моуи позволил взять замок брента без потерь. Но что случилось дальше? Наша армия не освободила хрымов, а убивала их наравне с антами. И бог отвернулся от нас. Он плакал! Он искренне жалел, что прикрыл нас своими белыми одеждами. Я видел воочию, как стрелы, летящие из засад, теперь бьют без промаха насмерть. Как разят моих товарищей мечи выскакивавших из леса засадных воинов. Даже слепец увидел бы: Моуи окончательно отвернулся от Каруха и помогает Монкурху. Я не могу выступить против бога, потому что погублю свою душу. Призвав антов из города, я спас и ваши души. А также ваши жизни. Против гарнизона воевать можно, а против бога – нет. Не верите? Так почему я, убивший короля, не наказан Моуи, а стою перед вами – здоровый и невредимый?
Я набрал полную грудь воздуха, поднял руки и лицо к небу. Раз, два, три…
– Моуи!!! Услышь меня! Если считаешь меня неправым и нарушившим клятву, казни меня!
Постоял ещё немного, руки затекли.
Ничего не произошло. Зрители начали скучать. Смешки, ропот.
– Первый вопрос исчерпан. Кто попрёт против воли Моуи, тому придётся иметь дело со мной. Что там второе?
– Выборы нового короля, – подсказал Фирух.
Вот тут шторм начался! Зашумели-завозились. Многие хотят быть королём. А что? Воистину неплохая должность. Пусть без перспективы для карьерного роста.
Я пытался перекричать. Потом пальнул в воздух. Соизволили обратить внимание.
– Тихо! Короля здесь никто не выберет. Маркглеи не уполномочили своих сыновей. Никто не думал, что Карух загнётся. Почему-то. А эти западные, – я пнул сапогом валяющееся простреленное тело, – вообще никем не представлены. Салабон покинул нас. Так что выберем пока только временного командующего. Кто доведёт армию до дома. Не даст разбежаться-мародёрить. Найдёт чем прокормить, идти-то придётся по разорённым землям Монкурха и Мульда. Без всякого шанса или преимущества стать королём либо занять почётный придворный пост.
Зря это сказал.
Возвращался, единогласно признанный главнокомандующим. Типа ты предложил, ты и давай, вперёд и с песней. А ведь полчаса назад те же люди намеревались меня казнить за измену! И где логика, где последовательность?

Глава 17

Каково ощущать себя не главнокомандующим, а, скорее, главинтендантом?
Под моим началом около двух тысяч человечьих желудков, желающих жрать не менее двух раз в сутки. Кхаров даже избыток. Осталась сотня отличных каросских после наёмников. Тех забрал себе лично, до единого. Что перемножил их хозяев на ноль, привлекая антов, исключительно моя заслуга. Жаба загрызёт меня изнутри, если поделюсь.
Приказал бросить баллисты. Мясо тянувших их кхаров – моя первая нычка. Но даже если зарезать всех коров и быков, кроме совершенно необходимых (Бурёнка, не бойся!), калорий двухтысячному войску хватит всего на несколько дней.
Собрав всех командиров отрядов на первый военно-хозяйственный совет, первым делом приказал провести инвентаризацию продуктов и серебра.
– Серебро несъедобное, – попытался схохмить один из брентов.
– Карух приказал содержать и кормить свои отряды. Серебро и золото поменяем на зерно и муку.
– На разорённых землях?
– Лучше думай как прокормить своих, а не зубоскаль, – я обратился ко всем: – Хочу знать, сколько у нас походных мельниц, муки и зерна. Добыча продовольствия становится нашей основной задачей. Сообщаю всем, в походной кассе короля осталось лишь двенадцать динов – серебром и мелким золотом. Мёртвых кароссцев обшмонали чьи-то солдаты, у взятых в плен всё подчистую выгребли анты Тейфарра.
– У меня совсем ничего не осталось, – заныл другой брент. – Карух обещал щедрую добычу! Я не оставил на обратную дорогу.
– Занимай. Например – у меня. За каждые десять дуков отдашь тринадцать в Мульде. Или придётся заложить имение, – он округлил глаза от моей ростовщической ставки. – Создаём фуражные команды по двадцать воинов. Верховые мечники и арбалетчики. Две повозки. Один старший, у него медь, золото или даже одна серебряная монета. Никаких грабежей, мы не в том положении. Уезжают далеко – на день пути. Предлагать справедливую цену. Основная часть ждёт.
Выяснилась трудность, о которой не задумался. Бренты и глеи умеют читать-писать, большинство плохо, но хоть как-то. Простолюдинам не дано. То есть старшие в командах траты не запишут. Не сумеют.
– Сделаем проще. Каждый из старших потом поклянётся на Камне Правды, что ничего не положил себе в карман или не прое… Не потерял. По прибытии фуражиров основную часть закупленного оставляем в их отряде, сверх минимально необходимого – в другие отряды. За оплату.
Многие главнокомандующие мечтают быть Наполеоном. Я стал. Причём сразу проскочил Аустерлиц и Маренго, теперь получил армию, отступающую из Москвы по Смоленской дороге, вокруг которой летом грабили всласть. Грёбаный Париж далеко…
Из первой волны фуражиров две команды не вернулись вообще. Половина – с пустыми телегами. Привезённого остальными хватило. На четвёртый день тронулись дальше.
По поводу пропавших, итого сорок семь человек и кхары… Наверно, на них могли напасть. Но, думаю, они могли набрести на богатое село, не тронутое войной, увидеть сочных хрымских бабёнок, услышать, что здешний брент – не зверь. Смысл возвращаться и терпеть лишения долгого пути?
Мои фуражиры вернулись и в первый, и во второй раз, потому что с ними скакал Нираг. Его ждёт Сая. От супружеского долга не откосит – перед Моуи клялся. А в качестве дополнительного клыкастого аргумента придавал ему Бобика как тяжёлый танк для усиления роты средних.
Третья остановка пришлась на распотрошённый замок. Его уже начали заселять. Я как мог успокаивал хрымов, норовивших разбежаться со страху при виде «освободителей». Внушал, что мы вдруг ни с того ни с сего стали хорошими и даже дадим денег, если принесут пожрать. Разбежались. Не принесли.
Здесь задержались дольше. По праву Наполеона я занял брентские апартаменты, где прошлый раз ночевал королёныш. Не шатёр, лучше, но так себе. К тому же стекло из окон уже спёрли, пришлось приказать натянуть ткань. Когда вернулся Нираг и привёз муки, солонины, овощей, а также половину телеги дичи, притянутой Бобиком, мы закатили пир. Тем более мой сотник добыл пива и вина.
Стало не то чтобы уютно и по-домашнему. Совсем нет. Но когда уже столько месяцев в походе, начавшемся в июне, а сейчас уже листья жёлтые, надо ценить редкие радости.
Подкинув в огонь камина сухих поленьев, радостно затрещавших, я глотнул ещё вина и почувствовал, что могу расслабиться. Впервые с того дня, как пришли на чужую землю. И особенно впервые с момента, как получил титул кухонного генерала.
Компанию мне как обычно составляли Нираг и Фирух. Ант вполне поправился и даже шевелил пальцами руки, не кривясь от боли. Сотник последнее время был задумчивым. Причину он мне высказал лишь сейчас.
– Всё боюсь, глей. Идём медленно. А если анты вздумают преследовать? Захотят отомстить? Наша армия сейчас от воровской шайки не отобьётся.
– Чем дальше мы от столицы, тем меньше шанс. Накинулись бы раньше. Тем более, когда у нас есть какой-никакой замок. И боевое охранение выставлено. Сонными на боку нас не застанут.
– Верно говоришь, глей. Да только нехорошо на душе. Спел бы? Про возвращение домой, на Родину.
Я усмехнулся. Согласен, давно не пел. Не из вредности – просто не пелось.
– Мульд мне не Родина. Но сейчас – дом. Фактически вторая Родина. Ладно. Слушай.
Я сел поудобнее и начал, постукивая ладонью в такт.

Мне говорят, что я родился дважды, И что теперь это – моя страна. Здесь рай земной, и это скажет каждый, Кто что хотел, тот получил сполна.
И все балдеют от заграницы, и на Бродвее родные лица, А я, тупица, скучаю, а я, тупица, скучаю по Москве. И все балдеют от заграницы, и на Бродвее родные лица, А я, тупица, скучаю по Москве, и мне не спится, и дырка в голове.

– Бродвей, Москва, Лондон и Арбат – это такие брентства в очень далёкой стране, – пояснил я слушателям по окончании пения, очередной раз удивляясь таланту автопереводчика. В песне некоторые строки заканчиваются словами «по Москве» и «в Ниццу», непонятная мне магия Веруна умудрилась найти к ним рифмы в рычащем местном наречии… Круто!
Захотелось помучить переводчика. Напрягшись, я вспомнил начало знаменитой песни Фрэнка Синатры. Ритм отбивал щелчками пальцев.
Start spreading the news,I'm leaving today.I want to be a part of it,New York, New York.
И обнаружил, что пою не на местном языке, а на английском! На ломаном, конечно. Синатра в гробу не то что перевернётся – не удивлюсь, если крутится как пропеллер.
Переводчику не понравилось моё произношение? Горячо с ним согласен. Но, наверно, дело в другом. Я практически не понимаю английского. Из этих четырёх строк – только Нью-Йорк. Остальное воспроизвожу как просто запомнившиеся звуки. Значит, Яндекс Веруна улавливает смысл сказанного и того, что ещё будет сказано.
К тому же… Вернуться в Москву отсюда, тем более в город детства Брянск – реально греет. А в Нью-Йорк? Разве чтобы увидеть сто раз надоевшие в боевиках улицы Бронкса, Манхеттена и Центральный парк, подземку с обкуренными афробомжами, граффити где только возможно, груды мусора под ногами. Ей богу, Дымки мне симпатичнее.
– А ещё? – подтолкнул ант.
– Хватит. В Кирахе мне хорошо поётся. Вот Нираг не даст соврать. Приезжай. Да и напитки вкуснее, жаль – всзятые с собой кончились.
– Хоть одну спой!
Он с трудом справлялся с икотой.
Через какое-то время, усугубив примерно ещё литр вина, я почувствовал, что созрел для песни, исполняемой только в хорошо поддатом виде. Не под столом, но когда путь туда обозначен.
– Хорошо. Как раз на ум пришла – «Застольная лягушачья». Трезвым противопоказана.
Фирух тоже набрал достаточный градус. Если набухаться, жуткая примитивность слов воспринимается как надо. Нирага споить невозможно, но он душевно поддерживает пьяную компанию.
Я затянул:
Хорошо нам жить на свете, Потому что солнце светит, И растёт вокруг трава…Ква-ква-ква, ква-ква-ква, ква-ква-ква!
Дальнейшие звуки может воспроизвести адекватно, наверно, только один человек в обоих мирах – автор песни Эдуард Ханок. Я спел приблизительно: буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль-буль…
Кваканье получилось офигенно! И под «буль-буль» подобрался очень смешной местный звук. Оба моих слушателя покатились от хохота и после третьего куплета радостно булькали хором, пытаясь попасть в мотив.
Так коротали время, пока другие занимались делом. Мне доже показалось: хорошо быть главнокомандующим. Когда нет войны.
Наконец, через несколько дней у стен замка собралось достаточное число подвод, груженных провиантом. Нехитрые рецепты приготовления похлёбки из муки и кусочков мяса, впервые принесённые мной в этот мир ещё до осады замка Коруна, принадлежавшего тестю, освоили во всех отрядах. Очень не хватало полевых хлебопекарен. Замковая трудилась не переставая, выдавая хлебы, до нашего отъезда. Но хлеб пористый, занимает куда больше места, чем мука.
В общем, я рассчитывал дойти до Мульда без проблем и без длинных остановок. Наивный! В этом мире ничто не случается как задумано.
Нам ударили в тыл через сутки после пересечения границы нашего королевства. Запасы пищи подошли к концу. Кхары были пущены пастись на осенних лугах. И уже ничто не предвещало беду. Я оставлял арьергард и боевое охранение скорее по привычке, чем для перестраховки. Люди расслабились.
Нападавшие явно посылали лазутчиков. Дождались ухода фуражиров, отчего нас стало на четверть меньше.
Было утро. Закончился завтрак. Собранные командиры отрядов отчитались за прошедшие сутки: разбив лагерь, воины занимались текучкой. Отбирали кхаров, приговорённых на убой во время этой остановки.
Дремотное состояние моей души разорвали крики с той стороны, откуда мы пришли днём раньше. Я бегом кинулся к своему отряду, поминая себя матерным словом за то, что отпустил Нирага.
Превратить расположение в доморощенную крепость невозможно: нет достаточного количества телег, чтоб замкнуть круг. Отряды строились сами по себе.
С отчаянием я понял, что единое командование не наладить. Нет вестовых на быстрых кхарах. Нет даже продуманного плана боя в привязке к этой местности. Только общие намётки обороны и контрудара на случай преследования.
Дрались пешие. Мы подпёрли отступавших. Потом я приказал пропустить их за наш строй – уставших, многие раненые. Мне нужно было выиграть время, пока за нашей спиной развернутся и двинут остальные. Хватит ли людей? Они у меня всё же не относятся к расходному материалу.
Ровно так же, как и в ночной драке у Тейфарра, действовал смело – за спинами моих парней. Стрелял, просовывая ствол ППС между ними, из-под локтей. При быстром нажатии и отпускании вылетает одна-две пули.
Биб обрушился на второй ряд. Два десятка здоровых мужиков принялись ползать по земле, дуть в штаны и пускать слюни. И отключился, занявшись перевариваем проглоченной души. До оружия массового поражения мой невидимый киллер пока не прокачался.
Схватка, начавшаяся на краю поля, где дорога выходила из леса, стала растекаться вширь. Нас начали охватывать с обеих сторон и одновременно теснить. Справа в пеших отчаянно врубился отряд Фируха, левый проваливался. Я метнулся туда и как мог исправил положение. Патроны 7.62 кончились, у меня остался последний резерв – один магазин к ПМ.
– Биб! Пока не готов работать, узнай, кто и где у них главный.
Я понимал, атаковавших меньше, чем наших. Две-три сотни максимум. Ну, или четыреста. Их сила во внезапном и организованном нападении. Долгий бой не выдержат.
В него вступали всё новые воины Мульда. Они уже чаяли – всё, поход закончился. Никто их не мотивировал на «священный бой», на «защиту родной земли». Думаю, даже серебра не успели посулить. Для наших это был Берлин – очень хочется дожить до конца войны, финиш близок, но надо как-то биться. Не все в полную силу, но шли, напирали, рубили, кололи…
Над головами понеслись арбалетные болты. С нашей стороны, а не в нас. Кто-то правильно сориентировался. А меня сориентировал Биб:
– Хозяин, их король здесь. Впереди, шагов пятьдесят.
– Пей его!
Ответ знал заранее: весь в амулетах, для верьи неприступен.
– Хорошо. Можешь проложить мне коридор? Вогнать в детство его личную гвардию?
– Дай ещё пару минут…
Я их использовал с толком. Сомкнул ряды и вытащил назад пятерых опытных мечников. Один – ещё из дружины Клая, перешедший ко мне за Нирагом. Остальные знали меня по степи.
– Воины! Мы сейчас вырвем победу. Их король – прямо впереди. Моуи с нами, он поможет сразить десять-пятнадцать гвардейцев. Прорубайте проход для меня. Вперёд!
Вообще-то это было безумством. Когда знакомая властная морда, не особо желавшая меня слушать во дворце, нарисовалась впереди, все пятеро моих пали – мёртвые или раненые. По правилам кино я должен был произнести спич минуты на полторы-две экранного времени о том, что король пришёл сюда зря, а мой кун-фу круче его кун-фу.
Пусть Голливуду будет стыдно за меня. Пальнул из «Макарова», как только клыкастый нарисовался. Промазал, пуля досталась кому-то позади. А вот вторая чпокнула ровно в глаз.
Убегаю назад. Без малейшего стыда и боязни упрёков в трусости. А с их стороны звучит как музыка: короля убили, короля убили…
Не знаю, сколько он значил как боевая единица. Меня, например, если грохнули бы, так кроме взятых из Кираха мало бы кто заметил. А анты растерялись. Начали пятиться. В мечемахательном бою это – смерть.
Наш правый фланг резко рванул вперёд. Кхары топтали копытами убегавших. Что-то отчаянно вопил Фирух, размахивая железякой в левой руке. Парень здоровый, крупный, и железяка смачно впечатывалась в тела отступавших, кто не попал под боевую корову.
Скоро всё закончилось. Я потерял половину людей из Кирраха и Фирраха. Это – только убитыми, из раненых выживут не все.
Оставшиеся на ногах без раздумий закололи впавших в детство и раненых. До последнего. Без малейшей жалости. Я был выжат до предела и даже не попытался их остановить.
Когда пришёл в себя, поплёлся к месту гибели короля, переступая через тела. Позор его подданным! Никто не утащил венценосного, чтоб достойно похоронить в каком-то аляповато-торжественном фамильном склепе. Он лежал на спине, уставившись в небо единственным глазом, второй вынесла пуля. Клыки топорщились в посмертном оскале.
По большому счёту, он погиб из-за меня. Моего оригинального способа закончить войну. В ночь смерти Каруха король совершенно не был готов к подобному развитию событий. Кто знал, что подступившая к городу неприятельская армия вдруг предаст своего полководца и каросских наёмников? Потом сама отступит домой – без единой попытки штурмовать столицу.
Дальше – понятно. Через день улёгся восторг, что головорезы из Мульда убрались восвояси. Встал вопрос: а что сделал ты, августейшее величество и отец народа, чтоб защитить наши земли и подданных от южных варваров? Почему не потребовал компенсацию? Не отомстил за разграбленное и вырезанное брентство? Ежу понятно, там лютовали не только кароссцы, но и армия Каруха.
Надо сохранить лицо. Ему потребовалась вылазка. Один показательный удар – и хватит. Честь спасена. Он не учёл, что среди отступавших есть очень необычный самогонщик с тремя товарищами – призраком-людоедом, Макаровым и Судаевым. А ведь должен был. Знал же, что я при нужде легко проник в его охраняемый дворец. Затем организовал расправу над собственным королём. Перебил кароссцев руками его подданных.
Пусть я сам – не бог весть какой боевой ресурс. Но – неожиданный фактор, который трудно просчитать. Расист по-прежнему игнорировал меня. Что может какой-то хрым? Может. Например – вышибить ему глаз и мозги. Это и произошло.
Вернулся Фирух, преследовавший бежавших. Морда радостная, глаза горят, клыки торчат, не скрываясь. Ждал поздравлений. Дождался совета.
– Парень! Хочешь совет? Побрей башку и усы. Новые волосы у тебя уже рыжие лезут. Больше нехрен стыдиться, что ты – ант.
Он слез с кхара.
– Думал, поблагодаришь меня за удачные действия.
– Ты спас правый фланг. А кто спас тебя? Началось бы заражение, аккурат вчера и закопали бы.
– Ну а из-за кого я получил болт в руку? Гош! Мы так и будем стоять, меряться счетами за прошлое?
Мы обнялись. Правую руку он держал на отлёте, чтоб не задеть. Всё равно – объятия получились мощные.
– Фирух! Слушай меня. Это – военная победа, а не просто сбор провианта. Ты на виду. Запад ослаблен. Я не котируюсь, не ант и вообще чужак.
– О выборах короля? – мгновенно сориентировался молодой честолюбец. Видно, много об том думал. – Годами не вышел. А вот мой отец… Тогда я унаследую его титул.
– Тоже вариант. Ладно. Нужно прибраться. Наших похоронить с честью. Короля Монкурха отдельно. Всё же, блин, король. А с другими нападавшими?
Фирух вздохнул.
– Будь там одни хрымы, велел бы обобрать и потом оттащить тела в лес на съедение пырхам. Но среди них сплошь анты и полукровки.
Мне стало интересно.
– То есть рассортируешь, антов в костёр, хрымов – на прокорм зверью?
– Тоже нехорошо. Перед местными хрымами не очень. Тем более будущее королевства – антское. Зачем провоцировать подданных загодя?
Вот! Он рубит фишку. Его отца знаю слабо. Фируху бы присягнул. Он – человек чести, хотя порой это доставляет неудобства.
Зато при нём точно не пришлось бы примерять шкуру Курта Книспеля.
В результате мы зависли в пограничье до октября. Рубили деревья для погребальных костров. Вызвали священника, служителя Моуи, из одной окрестной деревни. Очень слабого, по мнению Биба. Но уважение к мёртвым выразили.
Умерло ещё более двух десятков человек. Я пытался врачевать Бибом, что-то смог, но не преуспел. Запрещал ему плотный контакт. Если повторится как с Фирухом – сдохну. Не железный всё же.
Была бы моя мама… Наверняка она прокачала своего призрака именно на излечение. Этот вот Биб способен уже три души выпивать за пару минут. Как говорится, с кем поведёшься.
Через неделю после боя отправил Нирага в сопровождении пары воинов на трофейных каросских бычках в Кирах. Не удержался, написал письмо. По-местному не стал, плохо ещё знаю. Лучше – по-русски, мама прочтёт вслух, яндекс-переводчик озвучит, чтоб Мюи поняла часть, адресованную ей.
«Душа моя рвется к вам, ненаглядная Катерина Матвеевна, как журавль в небо. Однако случилась у нас небольшая заминка…»
Мама поняла бы шутку юмора. Мюи – нет. Но ма способна со своей непробиваемой прямотой объяснить, что сын стебается и просто пародирует письмо красноармейца Сухова из «Белого солнца пустыни». А потом оправдаться, что не хотела никаких недомолвок. Всё из лучших побуждений… Ма неисправима. И как там папа с вечно обожжёнными бровями из-за его стеклянных штучек? Как же я по ним по всем соскучился!
Задумавшись о делах семейных, я не замечал, что усиленно завертелись колёса большой политики. Большой по меркам Мульда.
Армия поредела. Не спрашивая временного Наполеона (то бишь меня), практически все глеи, бренты или их сыночки отправили гонцов. Трон свободен и трон манит. У Каруха не осталось детей, младший брат – малолетка. Не претендент.
Поэтому когда полуторатысячное войско вернулось к столице и было распущено, разбившись на десятки ручейков-отрядов, там уже во всю разворачивалась новая битва. Зримая и подковёрная одновременно. Пока без крови. Сколачивались и распадались союзы. Отец Фируха, широкоплечий ант лет сорока пяти – пятидесяти, возглавил вторую по численности фракцию, объединившую юг и несколько прилегающих территорий.
Я его видел всюду в окружении каких-то людей, большей частью ранее мне незнакомых. Ант высоко держал голову и тряс рыжей бородой-лопатой, агитируя за что-то. Один раз вытянул руку вперёд и стал похож на персонажа с картины «Ленин на броневике».
Пока я разглядывал отца, ко мне поспешил сын. Фирух сообщил: тебя хотят убить. Как оригинально… Ну да, за того наглого архиглейского отпрыска, вздумавшего мне пенять за измену королю.
В его взгляде читалось: ударишь первым?
Технически возможно. Биб полон энтузиазма. В «Макарове» ещё шесть патронов. Бобик задорно щёлкал акульей пастью. Но мне вдруг до смерти расхотелось кого-то в очередной раз пускать в расход.
От убийств тоже надо отдыхать. Тем более не люблю убивать, хоть и приходится достаточно часто. И мы покинули столицу.
Оставив в замке Нимирха пяток своих людей и собаку на их попечение (или их на попечение Бобика), я пошагал в рощу Веруна. Выросла она капитально. Верью-стражника приветствовал как старого знакомого. И очутился в Кирахе. Магический телепорт не знает отказов. Благодаря ему – я дома!

Глава 18

Что больше всего изменилось – вырос сын.
Может, когда уезжал, у меня ещё не проснулся до конца отцовский инстинкт. Моиса воспринимал как продолжение любимой жены, как часть семьи… Орущий розовый комок с ранними рыжими волосёнками вызывал умиление, но не более. Хотя, конечно, за него порвал бы любого на британский флаг.
Когда плакал и отвлекал от семейных радостей, я раздражался. Мюи без единой претензии вскакивала с постели и неслась к нему бегом.
Здесь даже знатные дамы долго сами нянчатся с детьми. Не то, что в России. Откесарили, перетянула грудь, чтоб не отвисла от молока, и вперёд – к няньке. Потом воспитатели-гувернёры. Зарплата у них чуть ли не сто пятьдесят тысяч в месяц (так говорят). Продвинутый детсад, он ещё дороже, за ним продвинутая школа для российских глеев и прочих министров областного правительства. Затем иностранный университет. Сорбонна, например. МГИМО уже не котируется.
Моиса воспитаем и вырастим сами. А также его братьев и сестричек. Их нет, но будут, будут…
А он хорош. Едва полгодика минуло, уже вылезли молочные клыки. Большие, в ротик не помещаются. Сидит в кроватке ровно и глядит сурово. Бескомпромиссно так.
Мама нянчится с ним. Не хочет с рук выпускать. Им с Мюи впору делить часы с Моисом, как лет пятьдесят назад делили время работы на старых огромных компьютерах. Персональных ещё не было.
Одно только огорчает ма: лучше бы клыки поменьше. Но – никак. Внешне он в Мюи. А силой пусть будет в папку, жмущего на груди задний мост от «шишиги». Умом… Пусть умом тоже в папку, но не задним, как у меня часто случается.
Ночью вскочил весь в поту. Приснилось – я снова там, где внезапно ударили анты. В моё неподготовленное войско.
Столько раз корил себя, что не оставил дозоры раньше – в десятке мер от нашего лагеря. Что место его выбрал без учета возможности нападения. Думал – всё кончилось? Что дало мне основание так считать?
Лучшее лекарство от самокопания – объятия жены. Сначала страстные. Потом очень страстные. Когда я прошёл пешком через замковые ворота, она увидела меня из окна… Хорошего стеклянного окна, должен заметить! Сбежала вниз, едва не свалившись в спешке и не сбив меня с ног, едва не… Какая разница, что не произошло! Тогда важно было – здесь и сейчас, почувствовать её губы своими губами, царапки от серебряных клычков, рыжие кудри на своём лице…
Я едва не задохнулся от счастья.
Только после этого она потащила меня скорее в спальню. Но не на ложе, а увидеть сына, которого колыхала ма. В голове это отложилось сумбурно, калейдоскопом.
Вместо благодарности, что загодя прислал Нирага с письмом, получил кучу упрёков, что не писал чаще (будто в Кирахе есть e-mail), что не приехал раньше… И был тут же прощён, раз всё же приехал – целый и невредимый. Только оголодавший.
Потом был папа, желавший утащить меня на стеклозаводик и взахлёб рассказать, как много ему удалось, пока я прохлаждался и развлекался. Его оттёрли и зашикали обе женщины. Спасибо, что не отхлестали какашной пелёнкой.
Выдержав бурю радости, честно – очень приятную, был подвергнут пыткой едой. Специально никто не готовил, я же не прислал эсемеску, что еду, зато количество… За полгода отъелся.
– Где же Бобик? – спросил отец, вращая обглоданной свиной костью, традиционным собачьим трофеем на один зуб.
– У Нимирха. Стережёт Бурёнку и остальных из Кираха.
На секунду все замолчали.
– Значит, ты скоро отправишься за ними? – первой рискнула спросить ма.
Именно это она должна была сказать, хоть режь. Нет бы промолчать и не портить вечер вместе. Её прямота порой бесит.
– Завтра. Отмечусь во дворце, собираю людей – и домой. Через портал Веруна они не пройдут. Тем более кхары и собака.
– То есть тебя не будет… столько дней? – всхлипнула Мюи.
– Зато потом никуда не собираюсь. Велосипед не поломала?
Её личико перекосила гримаса. Ещё бы, думает не о жене и сыне, а о велике!
– У него колёса сдуты!
Потом поняла, что шучу, заулыбалась.
Хорошо быть там, где тебя понимают.
Утром владеть моим вниманием пришла очередь папы и Саи. Начал со столпа экономики Кираха – самогоноварения. Здесь мои потрудились на славу – я бы сам так не смог.
Во-первых, дрожжи. Их много. И рожь собрана хорошо, и пшеница. С дрожжами выход нира увеличится в сколько-то раз…
– Полагаю, что не менее чем вдвое, – прикинула Сая. – Я ещё не считала выход на больших объёмах. Созревание браги намного быстрее. Яблочный сидр бродит на загляденье. Ничего не скисло, как в прошлый год.
В этот момент я чувствовал себя гениальным менеджером. Свалил на пять месяцев на войнушку – без меня правильно назначенные люди справились на отлично.
Во-вторых, в ход пошла сладкая свекольная патока, заменяющая сахар. Очень дешёвая, простая и чертовски эффективная вещь. Сладкие женские ликёры и настойки теперь делать куда проще, чем раньше, когда был ограничен мёдом.
Отец тоже не подкачал. Выполнив один королевский заказ, получил десятки, несмотря на военную пору. Оконное стекло стало прозрачным, как в том мире. С бутылками тоже неплохо. Научился делать их один в один каждого вида. Ровные, сужающиеся кверху, пузатые… И купцы начали брать бутилированный нир всё охотнее. Тысяче бутылок в одной партии можно не удивляться.
– Пап? А что с зеркалами? – спросил я, рассматривая новую бутылку, четырёхгранную, как от молдавского коньяка «Квинт». Понимал, что наглею. Всё равно, что если бы папа смастерил в средневековых условиях действующий автомобиль, а я бы доколупался: ну а «Мерседес» – слабо?
– Проблема в амальгаме, – признался он. – Конечно, могу сделать зеркало на стекле, куда лучшем, чем в вашей с Мюи спальне. Но вот отражающий слой…
– Понятно. Пробуй, – я стряхнул с себя маску строгого инспектирующего начальника и обнял его за плечи. – Ты всё очень здорово делаешь, па! Превзошёл мои ожидания. Честно! Я тобой горжусь.
Стоило вернуться домой хотя бы ради того, чтоб увидеть, как он расцвёл. Годами корпел в гараже, огребая только упрёки ма и подколки соседей. Творческой личности одобрение нужно как воздух!
Наконец, получил от мамы подробный финотчёт. Хоть налоги уплачены вперёд оконной сделкой, баланс таков, что могли бы оплатить их живым серебром дважды. При том, что основной капитал не лежит без дела. Дины вложены в рожь, пшеницу, уголь, свеклу, железо, дрожжи, мёд. Серебрушки, полученные от Каруха за долю в грабеже, погоды не сделали. А ещё в бренстве Нимирха пасутся девять десятков голов каросских кхаров, тоже очень не мелкая ценность.
Что-то я упустил в этом списке ништяков… Точно – мёд.
– Мама! Когда липы цвели, ульи ставили?
– Странная прихоть, сын. Но раз ты просил…
Конечно – просил. Сто пятьсот раз. И столько же раз объяснял – надо ради божественной пиявки. Но – «прихоть». У мамы на всё своё видение. Это не лечится.
Короче, дело к ночи. Вторые уже сутки начались, думал идти к роще Веруна на телепорт, чтоб спозаранку скакать в королевский дворец.
Но не факт, что именно завтра с утра там произойдёт что-то важное. Подковёрные игры длятся неделями и месяцами. Короче. Я взял смартфон, заряженный от яблок, и пошёл к специально вырытому сухому колодцу, укрытому крышей от дождя, с лестницей внутри. В правой – телефон, включённый фонариком. В левой – баночка с подношением.
Божественное явление случилось минут через двадцать. Не сомневаюсь, у Подгруна нечто вроде подземного нюха. Во всяком случае, липовый мёд он чует, где бы ни находился.
Присосался к банке как Леонид Ильич к губам Ясира Арафата в старой советской кинохронике. Чмокнул зубастыми лепестками-челюстями и прошёлся ещё – вдруг капелька осталась.
Надо его с мамой познакомить. Она очень любит, когда её угощение вылизывают до крошки. Правда, увидев худобу подземного бога, прописала бы ему свою диету и была бы неумолима: ешь! Хрен бы отмазался.
– Давно не приходил, – заметил Подгрун. Не наехал, а так – обратил внимание.
– Мой король призвал меня на войну. Далеко.
– И что?
– Я убил короля. Сначала своего. Потом вражеского. Вот война и кончилась.
Даже для червя это было слишком.
– Никогда не понимал вас, людей. Если бы вы, разрубленные пополам, превращались в двух молодых и росли, войны шли бы на пользу.
– Мы – не дождевые черви. Размножаемся в трудных родах, убиваем друг дружку безвозвратно. А потом сами себе не можем объяснить – зачем. Слушай! А ты клады поможешь найти?
– Клады?
– Да. Тайные места, где другие люди спрятали серебро или что-то другое ценное.
– Мёд ещё есть?
– Достану! – не стал уточнять, что мог принести раз в десять больше. Нефиг баловать.
– Придёшь в следующий раз с мёдом, покажу тебе клад.
Он ввинтился в земляную стену, ставшую однородной в свете телефонного фонарика. А стена в двух локтях от этого места начала мерцать с едва заметным синим отливом.
– Биб! Ты у меня главный эксперт по чертовщине. Что за хрень?
– Сейчас… Переход, хозяин.
– В какой мир?
Дожился… Иномировые порталы уже не удивляют. Интересуют только – удобны ли они мне.
– Сейчас проникну и осмотрюсь.
– Эй! Стой. Если схлопнется, я – тут, ты – там, погибнешь?
– Он похож на стихийный. Побочный от волшбы Подгруна. Такие не закрываются в секунду. Но и существуют не слишком долго. Не так, как проход Веруна в твою деревню.
– Ну… дерзай.
Его зрением я увидел такой же сухой колодец. Скорее даже яму. Из стенок торчат корни растений. Выбраться наверх – не проблема. Но надо ли?
– Это твой мир, хозяин.
Что-то внутри меня подпрыгнуло. Или ёкнуло, как хотите. Пусть старался мысленно отрезать себя от Дымков, от Брянщины, от России… Получилось загнать это вглубь. Отсечь напрочь не получится никогда. Как пел Буйнов, все балдеют от заграницы, а я, тупица, скучаю по Москве. Или по Дымкам. Глядя из Мульда – это практически одно и то же.
Протиснулся через дыру. Она уже сверкала синим.
Дьявол! Холодно. На юге Мульда тёплая осень, здесь весенние заморозки или около того. Если Подгрун взмахом хвоста проломил дорогу куда-нибудь в Канаду, пользы для меня – ноль.
Вцепился в корни и довольно быстро выбрался наверх. Оказался среди давно заброшенной стройки среди леса. Судя по небрежности и беспорядочности, а также брошенной пустой бутылке водки «Архангельской», ни разу не Канада.
Я – в сапогах, шароварах и лёгкой суконной куртке. Бородат и довольно заросший. Нормальный глей по меркам Гхарга и сравнительно опрятный бомж по меркам России.
Достал телефон. «Поиск сети». Срочно выдернул симку. У меня тариф без абонплаты, пара тысяч была на счету, когда забирал родителей. Вот и не хочется, чтобы у кого-то заинтересованного появилось сообщение «Абонент Георгий Михайлович снова в сети».
Теперь навигатор. Подключение к спутникам. И почему-то не удивился, что синяя точка моего нахождения оказалась в лесу, всего в паре километров от Дымков.
Брянская аномалия, Зона Силы, не знаю… Почва для фантазий уфологов.
– Биб, сколько у меня времени до закрытия перехода?
– Минимум восемь часов. До двенадцати. Не больше.
Так. Визит в рощу Веруна откладывается на полсуток. Не критично.
Иду домой в Дымки, и будь что будет. Даже, по Буйнову, «и дырка в голове».
Под ногами хрустел снег. Переживший оттепель и снова замёрзший. Слежавшийся.
Кинулся бегом, пока не стемнело окончательно. Согрелся. Одновременно напряжённо думал.
Поход не подготовлен никак. В кобуре под курткой товарищ «Макаров» с шестью патронами в магазине. Последние полтора года приучили: без оружия ты голый. Размахивая мечом, способен, в лучшем случае, отсечь себе что-то выпирающее. Или заколоть упокоенного Бибом. Да и хорош был бы, явившись на встречу к бандюганам с метровой средневековой кочергой!
Но шесть патронов – это только снять одного-двух и застрелиться самому.
Тем не менее, бегу. Желание увидеть дом деда и выполнить некоторые пожелания отца оказались сильнее благоразумия.
С собой кошель. Серебра достаточно для путешествия остатков отряда от столицы до Кираха, есть и мелкие золотые дуки. В райцентр смотаться не успею, поменять золото на рубли и затарится. В УАЗике аккумулятор сел наверняка… Это если уроды не спалили хату и сарай, со злости и в отместку.
Ничего конкретно не решив, я добежал до опушки. Ветки расступились, над головой – чистое небо. Внутри дзинькнула какая-то струна, когда показалась луна. Ощущение дома усилилось… А впереди, в полумраке, нарисовались Дымки. И дедов дом стоит целёхонький. В окнах темно и нет дыма из трубы. Нежилой.
Добежав, затаился у забора. Теперь осторожно. Отправил Биба.
Сначала сарай и гараж. Распахнута железная дверь, прикрывавшая портал Веруна.
Памятуя гранату на растяжке, заставил Биба просканировать всё очень тщательно. Был вознаграждён.
Два датчика движения, провода идут к какому-то устройству. Зуб даю – передатчику. И видеокамера, обращённая к бывшему переходу.
– Биб! Когда ты становишься видимым для посторонних, ты… уплотняешься?
– Не знаю, хозяин. Но в таком состоянии через стену не пройду.
Занятно. Но попробуем.
– Видишь те штуки? На которых мигают слабые красные огоньки, светодиодами называемые?
– Да, хозяин.
– Это исскуственные глаза. Лети к стене, где был переход, стань видимым и плыви к входной двери.
Получились. Алярм! Светодиоды заморгали часто-часто.
Я бросился на землю. Если датчики движения соединены со взрывным устройством…
Пронесло. Только в сарае вспыхнул неяркий свет. Наверно, для видеокамеры. Она сфотает стену на месте прохода и передаст куда-то. А я иду в дом.
Ключей с собой нет. Но входная дверь не заперта. Нырнувший внутрь Биб видит то же самое – камеру и датчики движения. Могли не минировать сарай, а только дом… Вряд ли. Зашёл бы участковый, сосед, кто-то из сельсовета – взрыв? Бандиты – не сентиментальные люди, но лишние трупы, огласка, к тому же без малейшей пользы, им не нужны.
Набрав полные лёгкие воздуха, как перед прыжком в воду, я распахнул дверь настежь и нащупал выключатель. Улыбнулся видеокамере и с удовольствием засадил по ней прихваченным булыжником.
Внутри следы тщательного обыска, но аккуратного, не гестаповского. С большего оставленные вещи все на своих местах. В том числе тёплая куртка-аляска.
Отопительный котёл не включал, просто взял дрова, лежавшие тут с 2019 года, кинул в печку, ещё дедом сложенную, и распалил. Потянуло теплом.
Уплывали драгоценные минуты. Где-то кто-то не очень хорошо ко мне расположенный получил сигнал: Гоша в Дымках. Срочно собирается гоп-команда. Откуда они будут ехать? Из Брянска? Вдруг у них база ближе или дальше… Не знаю.
А я медлил. Присел около дедовой печки, протянув руки к огню. И закрыл глаза.
«Гошка, сорванец, ты куда? Неужто не завтракал?»
«Гошка, подсоби коня подковать».
«Чего до ночи бадялся? Небось – в Прохорово на танцульки ходил?»
Голос деда прозвучал столь явственно, что, казалось, стоит поднять веки, он будет стоять рядом, подбоченясь. Глянет сердито, мол, что прохлаждаешься, время дорого. Потом сквозь тучу пробьётся улыбка, пробежится по морщинкам старческих щёк, от щетинистой бороды до косматых бровей.
Дед, пережив войну, всегда был таким. С виду суровым, а внутри добрым. Именно эта доброта помогла пережить всё ему выпавшее. Жаль, что я не такой, бью, когда мой враг ещё только замахивается.
Вставил симку. Нашёл ноут. Винда начала грузиться сразу, но интернета нет – просрочена оплата. Я включил мобильный интернет на телефоне и раздачу через вай-фай.
Так. Что могло бы заинтересовать папу?
Флоатинг-технология изготовления стекла.
Изготовление зеркал путём серебрения стекла.
История получения химических веществ в средние века. Мочевина, азотная кислота, серная кислота, поташ… Чёрт, почему так плохо учил химию в средней школе?
Скачал пачку учебников. Кучу статей про «очумелые ручки», по изготовлению стеклянной всячины в домашних условиях.
На русском закончились. Погнал англоязычное по поисковым запросам «гласс» и «текнолоджи». Мама английский знает – переведёт отцу.
Да, и для мамы. Лекарственные растения. Народная медицина. Здоровое питание. Всё, что поможет лекарю в средневековых условиях.
Деньги на телефоне таяли по мере закачки гигабайтов в ноутбук. Он заряжался, но аккумулятор слабый, старый. Сдохнет быстро. Узнал, что буку нужно питание девятнадцать вольт и нехилый ток – не менее двух ампер. Отцу понадобится приличная яблочная электростанция.
Скачал ещё пяток файлов об изготовлении электрических батарей, что называется, на коленках.
Увлекательное занятие прервал входящий телефонный звонок. Время – заполночь. Кому не спится?
– Георгий Михайлович? – голос незнакомый, номер не определился.
– На связи. Кто это?
– Меня зовут Михаил Сергеевич. Знаю, что вы в Дымках.
– ФСБ? Росгвардия? МОССАД?
– Не важно. Круче. Но это пока не имеет значения. У нас есть к вам очень выгодное предложение с гарантией полной безопасности для вас и ваших близких. Даже для вашей американской сестры. Она у нас под наблюдением.
– Какое предложение?
– О цивилизованном сотрудничестве. Обнулении любых взаимных претензий в связи с более ранними событиями. Гарантиях, в первую очередь – для вас.
– Слушаю.
– По телефону это обсуждать затруднительно. Тем более по открытой связи. Мои люди выехали. Приедут через час сорок… нет, уже через полтора часа. Буду весьма признателен, если спокойно их выслушаете. Если не договоритесь, продолжим контакты в ваш следующий приход. До свиданья.
Мягко стелет, но одновременно шантажирует американской сестрой… Что там у них? В её штате ещё только вечер.
Давлю на голосовой вызов по мессенджеру. Она в сети. Долго не отвечает.
– Факинг щит… Ху из ит?
Голос пьяный. Английский с брянским выговором, даже я чувствую. Настоящие американцы говорят, будто одновременно гамбургер жуют. Потому смазывают, проглатывают звуки.
Она даже не удосужилась посмотреть, кто вызывает. Или удалила меня из контактов мессенджера.
– Это я, Гоша! Твой брат! Из России!
– Брат? Из факинг Раша? А… Гоша… Который годами не вспоминал обо мне? Фак ю! Понял? У меня рак, с-сука! Я – труп! И не звони мне.
Вот что Америка порой делает с людьми, ранее нормальными – дырку в мозгах.
Жалко дуру. Но вытащить в Россию и перенести в Мульд, когда единственный известный мне портал схлопнется через считанные часы… Не реально. Правда – жаль. Маме не скажу. Пусть надеется, что дочь поймала за хвост Великую Американскую Мечту.
Проехали. Теперь думаем спокойно. Если «Михаил Сергеевич», имя вряд ли настоящее, обещал мне полтора часа, то в реале наверняка осталось гораздо меньше. Приедут раньше, окружат дом. Отрежут путь к отступлению – к сараю. Мне туда не надо, но бежать к лесу через чисто поле не удастся. Получу пулю в задницу, чтоб меньше резвился, отловят, допросят. Потом и в башку.
Действуем быстро.
Набросил клеммы на аккумулятор УАЗа. Едва хватило, чтоб провернулся коленвал. Но схватился, зараза!
Не прогревая, вылетел на улицу. Включил второй мост и через поле, через снег, через пахоту – к лесной стежке, ведущей на переход. Сложил у опушки ноутбук и всякие мелочи, прихваченные из дома.
Снова завёл машину. Подогнал к дому, оставил снаружи у забора, не выключая фары и не глуша движок.
Если бы больше времени… То всё равно не выгреб бы больше. Не под ноль. Что-то говорит внутри: сюда ещё вернусь. Кирах – мой дом. И Дымки – мой дом. Пусть и оставленный. А Россия – Родина. И я живу не здесь не только потому, что здесь я только самогонщик и автослесарь, а там навроде графа. С удовольствием жил бы на два мира. Но меня вынуждают к бегству всякие типы вроде Артура или Михаила Сергеевича.
Сейчас, имея небольшую фору во времени, хочу посмотреть, что ты собой представляешь, Михаил Сергеевич. Ты же не Горбачёв?

Глава 19

Приехали на двух внедорожниках. На новых чёрных Ленд-Крузерах. Я матюгнулся. Ведь именно желание поменять УАЗ на что-то подобное не старше лет десяти и толкнуло меня стрёмные сделки с самогоном и золотом в параллельном мире. Вышло, что поменял УАЗ на Бурёнку. Пусть она не обижается, но всё же каросский кхар – не Крузак.
Два авто – это десять человеко-мест. Нет, не больше девяти. Надо меня доставить к Михалсергеичу, это одно место. Хотя отлично сойдёт и багажник. Интересно, там есть чёрный полиэтиленовый пакет в мой рост на молнии?
– Биб! Разведай.
Через минуту:
– Их шестеро, хозяин.
– Тереть память им можешь?
– Двое, что идут к УАЗу, одели амулеты. Их не возьму. Даже приблизиться больно.
– Остальные?
– У двух есть.
– О чём говорят?
– Один, похоже – главный, увидел твой УАЗ. Сказал: телефон объекта в доме. Значит, УАЗ – ловушка. Но проверить надо. Другой: Павел, мы пойдём. И они двинулись сюда.
И так, главного зовут Павликом. Двое, бредущих ко мне, могли бы отделаться потерей впечатлений за последний месяц, но нацепили цыганские побрякушки. Говорила мама: ничего не бери у цыган.
Они достали стволы. Один впереди, другой чуть сзади, прикрывая. Но прикрытие имеет смысл, если знаешь, с какой стороны придёт опасность. Приборов ночного видения на них нет. Сглупили.
Я вдруг ощутил себя старше и опытнее этой парочки лет на десять. Кто они? Бандиты? Парни из спецслужб, возможно – бывшие? Ветераны какой-нибудь ЧВК? Этот опыт вряд ли пригодится, когда на тебя нападают из темноты. А вот мне в Мульде разного пришлось хлебнуть.
Машина стоит в поле за оградой моего имения. Мотор урчит на холостых, горят фары. Меня прикрывает куст. Не сказать, что пуленепробиваемый, но за ним я не виден никому.
Наконец, парочка ганменов оказывается между мной и машиной. До них – метров десять и до УАЗика двадцать. Их силуэты резко очерчены в свете фар.
По высокой дуге швыряю камень в капот. Он гремит о металл. Салаги тут же начинают палить, и в грохоте их пушек не слышно двух выстрелов из ПМ.
Макарыч – не самый лучший в мире пистолет. Давно устарел морально. Но с десяти шагов…
Переворачиваю тела на спину. Шмонаю.
У обоих – удостоверения инкассаторов «БрянскКредитБанка». Пистолеты табельные и, спасибо богам этого и параллельного мира – мной любимые ТТ. Жаль, часть патронов высадили по УАЗу. Патронов даже больше жаль, чем машину.
Мобильный телефон, разблокированный. Последние входящие и исходящие звонки – от Валентина Валентиновича. Давлю на вызов. Отвечает сразу:
– Что у тебя, Валера?
– Это Гоша, Валентин Валентинович. Или звать вас Михаилом Сергеевичем?
– Без разницы. Почему телефон Валеры у тебя?
– Потому что он и другой инкассатор, завидев стоящую мою машину, начали по ней палить, «здрасьте» не сказав. Пришлось их успокоить. Это вы на Крузаках рассекаете да на инкассаторских броневиках. Мне и УАЗик дорог. Стекло менять, дырки латать. Тысяч на двадцать попал.
– Георгий, мои подчинённые превысили свои полномочия. Что бы вы не сделали с ними, это не влияет на наши договорённости. Оставайтесь где стоите. Сейчас я дам команду Павлу, он вас найдёт. Вот и поговорите с ним без горячности.
Биб метнулся в дом. У Павла как раз донёсся из мобильника «Владимирский централ», поставленный в качестве рингтона.
– Да, Валентин Валентинович? Были выстрелы. Там Валера и Серый. Оба? Ясно, – отключив трубу, командарм обратился к оставшейся армии. – Приказано гасить объект. На нём должен находиться амулет, открывающий… Не важно. Труп обыщу сам. Пока жив, он опасен. Толстый – к калитке. Прячься в тени. Увидишь – мочи. И сразу в бок, с линии огня.
– Не первый год замужем, – проворчал тот и вышел из дома.
Надо сказать, проворный и подвижный, несмотря на комплекцию. И без цыганского оберега.
– Биб!
– Исполняю, хозяин!
Я даже не успел сказать: отправь его в детсад, когда услышал характерное хлюпанье, сменившееся звуком отрыжки. Чесслово, не собирался. Но, может, и к лучшему.
Толстый оказался для меня настоящим Санта-Клаусом. Интересно, ППС у него – тоже табельный? За запасной рожок отдельное спасибо. И за то, что повалился в пожухлую траву беззвучно.
Очередь из пистолета-пулемёта получил четвёртый, выбравшийся через заднее окно. Парни явно не готовились к ночной операции, раз не прихватили приборы ночного видения. ППС и пара осколочных гранат, наверно, входит в стандартный повседневный набор друзей Михалсергеича, как у девушек запасные колготки.
В доме двое, Павел и последний его подручный. Наружу не спешат. Правильно. Но не спасёт.
Беру трубу последнего покойника. Последние звонки, тоже многочисленные, от абонента «Штырь». Потом «Галя», «Паша»… Не интересно.
Давлю на «Штырь» и в третий раз слышу тот же голос.
– Валентин Валентинович? Интернет говорит – вы начальник отдела безопасности банка в Брянске. И второй раз за вечер отдали приказ меня прикончить.
– Георгий!
– Слушаю. Только быстро. Вы меня утомили.
– Если не хотите серьёзных неприятностей, складывайте оружие и с поднятыми руками входите в дом.
– Уважаемый! Ко мне ввалилось шесть громил, четверо мертвы, двоим осталось жить пару минут. Бывают ли неприятности серьёзнее?
– Твоя сестра.
– Мимо. Если бы вы действительно следили за ней, знали бы: она алкоголичка, умирающая от рака. Значит – просто узнали о сестре в Штатах и берёте на понт. Или отправите туда инкассаторов?
Первый раз в голосе главаря я почувствовал смущение. И вдруг он выдал:
– Георгий Михайлович! Предлагаю пятьдесят миллионов долларов за секрет перехода в другой мир.
– Да не вопрос! Приезжай – покажу.
– Из Брянска – долго. Покажи моим.
– Так пусть выходят.
Не вышли. Ну, коль в доме завелись мыши, запускаем кота.
Я открыл щиток и отключил электричество. В доме погас свет.
– Биб, там один без оберега. Освоишь?
– Трудно… Другой мир. Я ещё первого не…
– Не можешь, так глуши ему память до младенчества.
Прошло около минуты – необычно много. Потом подельник оповестил меня о сделанном отрыжкой. Отработал по максимуму.
Убийство – мерзкая вещь. Правильно, что «системный звук» о высасывании души тоже столь противный. Чтоб не хотелось пользоваться часто.
Я вошёл в прихожую и вжался в стену у входной двери.
– Павел! Ты один остался живой. Сидишь на полу между камином и полкой. Бздишь.
– Как ты видишь?
– Это же мой дом. Он мне нашёптывает. Лучше скажи – почему ваш босс решил меня убить?
– Он сказал, у тебя есть амулет перехода в параллельный мир, где можно выгодно добыть очень дешёвое золото.
– Не уточнил, что дешёвое – не всегда выгодно, если приходится платить жизнью?
– Так он не своей рискует. Нашей.
– Правильный подход. Кто ещё в доле?
– Никто. Обещал убить, если проговорюсь.
– А меня боишься?
– Конечно!
Вмешался Биб.
– Хозяин! Он медленно поднимается и держит пистолет.
– Павлик, если хочешь жить, оставайся на месте и вызови Валентина Валентиновича сюда.
– Он не поедет. Или возьмёт с собой человек сто. В том числе – ментов.
Ступал он тихо. Ни одна половица не скрипнула, тем более – я их перестилал. Решил, единственный шанс – выйти на линию огня и выстрелить первым? Извини, ошибся.
Когда он понял, что под ноги ему покатилась граната, и попытался сдриснуть в другую комнату, было уже поздно. Взрыв как минимум оглушил.
У меня тоже звенело в ушах, но не сильно.
Шагнул внутрь. Огорчился, что немного посекло мебель. Наверно, треснуло стекло в стеклопакете. Привык к стеклу относиться нежно.
Павлик, ты как там? Шевелишься?
Контрольный в голову. Обыск.
Ещё один ТТ и два магазина патронов. Выкидной нож. Тысяч сто рублей – пригодятся, если вдруг снова откроется переход.
Мобильник не пострадал. Инкассаторы не удосужились посмотреть, что он стоит в режиме звукозаписи. О ней их не предупреждал. Да – я злостный нарушитель их конституционных прав. Пусть заявят на меня в полицию. Кстати, о ней. Пока буду собираться, файл с записью звука перекачается на мыло Брянского управления. С комментарием – сказ о шести трупах в Дымках. Надеюсь, что фраза о Валентине Валентиновиче, приказавшем гасить объект, слышна отчётливо.
Осмотрел Крузаки. Удачная ночь. Правда, для меня, а не для Павла и его коллег. Непочатый цинк патронов к ТТ и ППС! Наверно, пацанчики собирались отвести душу – пострелять всласть и от пуза. Вот только разобраться сначала с непокорным Гошей.
Ещё гранаты. Большая коробка конфет «Рафаэлло», Мюи оценит.
В общем – хорошо. Если бы я специально заказывал, вряд ли бы получилось лучше. Хотя… Вот бы «Утёс» и пара тысяч патронов к нему. Я бы радовался не меньше. Либо РПГ-7 и два десятка выстрелов. С ними можно обратить в бегство любое средневековое войско… Стоп. Мечты в сторону. Домечтаюсь, что закроется переход.
Навьюченный, собрался на опушку, где рюкзак с ноутом. Вспомнил! Прихватил насос. Мюи сказала – у велика колёса сдутые.
Проходя мимо УАЗа, выключил двигатель, фары, отключил АКБ, забрал ключи и похлопал его по крылу. Прости, четырёхколёсный кхар, что бросаю тебя с дырками в лобовом стекле. Жизнь заставила. Может – ещё свидимся и покатаемся.
Когда пропихнул барахло и пробрался сам в колодец, выкопанный недалеко от моего замка, портал всё ещё ярко сиял.
– Биб! Сколько он продержится?
– До рассвета, хозяин.
Вот же блин!
А мне до рассвета пришлось сидеть у края, положив пару гранат перед собой. Вдруг следом за мной проберётся кто-то без твёрдых моральных устоев?
Наконец, послышалось шевеление. Я разогнул усики чеки и приготовился швырнуть гранату вниз. Спасибо неизвестному прапорщику, списавшему гранаты на учения и продавшему их бандюганам!
– Там Подгрун, хозяин.
Вряд ли бога убьёт пехотная осколочная граната. Но отношения мне с ним испортит. Он, оказывается, засёк моё долгое сидение у норы и решил спросить: вдруг ему ещё медку обломится.
Разочаровал его, а «Рафаэлло» подземного не заинтересовали. Верун схрумкал бы за один раз.
– Подгрун! Видел синее окно в другой мир?
– В другой? Первый раз слышу.
Как ни пытал его, толку не добился. Наверно, тот портал – случайное следствие его волшбы. Неконтролируемое. Поэтому не вызвать по заказу.
Бог уполз, а синева погасла. Я снова отрезан от Дымков. Как месяц назад или полгода. Наверно, граница между нашими мирами очень тонкая. К сожалению, понятия не имею, как её преодолевать без божьей помощи.
Поутру стража тёрла глаза, не веря увиденному. Хозяин, отбывший надолго в рощу Веруна, вернулся часов через двенадцать, грязный, всклокоченный, в странной куртке с капюшоном.
Семейный саммит состоялся в том же каминном зале, куда лакеи ещё не успели принести завтрак. Я занял стол принесённым барахлом.
Мюи, растрёпанная после сна, удивилась, обрадовалась, схватилась за конфеты. Конечно, обрадовалась насосу и возможности ездить на велосипеде хотя бы на следующий год, когда сын подрастёт и будет давать матери увольнительную.
Отец округлил глаза, увидев ещё один ППС, ТТ и кучу патронов 7.62, а также четыре гранаты. Остальные тэтэшники и «Беретту» Павла оставил на месте. Пусть менты видят, что за публика подвалила.
– Это не всё. Ноутбук. Там пара гигов о стекле и зеркалах. Аккумулятор сядет, так что лепи батарею на 19 вольт.
Он едва не подпрыгнул от возмущения.
– Ты был в России? И меня не взял?!
– Наткнулся на случайный портал, короткоживущий. Найду долгий – позову. Меня сразу засекли. Прислали шестерых. От них подарки. На сорок дней помянём, не чокаясь. В следующий раз отправят полк. Будет весело.
Оставив «Макаров», почти бесполезный с всего лишь четырьмя патронами, взял ТТ, а также старый ППС, с которым прошёл через Монкурх. Новый ещё проверить и пристрелять предстоит.
Мама сиротливо ждала у дальнего конца стола. К ней подошёл тоже не с пустыми руками.
– О тебе не забыл. Накачал сколько мог – про народную медицину и лекарственные растения. Как лечить без сульфамидных и антибиотиков. А главное… Тарам! Последний выпуск Малышевой. Пока аккумулятор держит – смотри.
По глазам её вижу – прощён.
Конечно, если бы не короткая жизнь портала и объявленная на меня охота паскудным Валентином Валентиновичем, притащить хотелось бы куда больше. Пожив здесь, больше и чётче понимаешь, чего не хватает. Точно взял бы генератор, приводимый во вращение водяной мельницей. Тогда о яблочно-аккумуляторном изврате можно забыть. Потом, информацию о стекле брал бы не хаотично, что подсказал Гугл по поисковому запросу, а систематически, сам бы вникал.
А ещё учебников математики, химии, физики, переводил бы их на местный для Моиса. Потом издавал. Стал бы местным Гутенбергом или Скориной, основал бы книгопечатание, открыл университет… Преподавали бы па и ма, они более начитанные, чем я. Даже Настя учила бы. Она попала в Мульд, будто из старшего класса. Помнит школьную премудрость – всё то, что я успешно забыл.
Пустые, тщетные мечтания… Нет! Не пустые. Я ходил туда-обратно через три перехода. Значит, найдётся и четвёртый. Буду готовым – что нагребать для Кираха. Не только стреляющее-взрывающееся.
Перед выходом шепнул отцу про сестру. По секрету от мамы.
– Огорчил меня. Но не удивил. Ещё до нашего перехода сюда у неё начались проблемы с наркотой. Мы тебе не говорили, ты всегда относился к ней без любви. Бухала тоже. Сама себя сожгла. Про рак новость… ожидаемая.
– Ещё раз. Маме не надо.
– Она сильная. Давай скажем.
Я пожал плечами и двинул на выход.

* * *

Следователь СКРФ по Брянской области Шевцов подключил ноут к принтеру и распечатал протокол осмотра места происшествия. Принтер и бумага остались от прежнего хозяина, компьютера не нашлось.
Если бы заполнял от руки, как десятки поколений следаков доинформационной эры, одной писанины было бы дня на три. А так – до вечера управился.
– Понятые! Прочитайте и распишитесь.
Две бабульки-соседки Георгия Михайловича, представившиеся как Тётьмаша и Тётьвера, подмахнули не читая. Первая и вызвала полицию, услышав стрельбу, вторая схватилась за сердце, увидев первый труп, и согласилась быть понятой, только если её не заставят смотреть на всякие «ужасти».
Шевцов допросил Марию Петровну (Тётьмашу) и приготовился уезжать, дождавшись только труповозки. Эксперты давно закончили, напаковали чемодан вещдоков, собрали бирки с цифрами, стоявшими там, где вещдок был обнаружен. Кинолог прогулялся через поле в лесок к заброшенной стройке, там след оборвался. Следователь приобщил к уголовному делу пустую бутылку из-под водки «Архангельской»: на трезвую голову расстрелять четырёх человек и взорвать гранату в доме сложно даже конченому отморозку.
Запищал рингтон входящего звонка.
– Олежа? Привет.
Несмотря на балагуристый тон, голос принадлежал очень серьёзному человеку из областного управления ФСБ.
– Да, Сергей Семёнович.
– У тебя в производстве дело о массовом расстреле в Дымках?
– И всё-то вы знаете. Я его даже зарегистрировать не успел.
– Успеешь. Про звукозапись, присланную в полицию, знаешь?
– Мне сообщили. Но не слушал.
– Скорее всего, Олежа, вашего подозреваемого заказал некто Валентин Валентинович Шатырёв по кличке «Штырь», негласно владеющий «БрянскКредитБанком». Он провернул несколько сомнительных схем, от которых пострадали серьёзные люди. Но на него не могли набрать нормальной компры, чтобы закрыть. А тут – на, такой подарок!
– Понимаю.
– Этот ваш автослесарь… Он крепко влип?
– Судя по картине места происшествия, подозреваемый выстрелами в затылок из ПМ убил двух инкассаторов банка. Потом остальных. Превышение пределов необходимой обороны, незаконное ношение огнестрельного оружия, целый букет. Последнего, Павла Серединцева, подорвал гранатой, бросив в собственный дом, хоть имел полную возможность уйти в темноте. Тоже надо закрывать. Если не на пожизненное, то на пятнашку он заработал.
– Не торопись, Олежа. Ваш крестьянский кулибин никому на мозоль не наступил. В отличие от Шатырёва. Так что, как представляется по предварительной версии, руководитель ОПГ, действующей под крышей банка, отправил подельников для ликвидации добропорядочного российского гражданина, действуя из низменных корыстных побуждений.
– Я так не думаю…
– А тебе много думать и не надо, Олежа. Регистрируй дело. Мы подключимся. Понял? Только в постановлении о возбуждении, будь любезен, не указывай ничьих фамилий. Просто «по факту убийства». А дело, скорее всего, заберёт Москва. Береги себя. Весна холодная выдалась.
Шевцов посмотрел на смартфон и сунул его в карман.
В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации никто не вправе давать указаний следователю СК. А в многократно виденных их голливудских боевиках честный коп писает кипятком от злости, когда ФБР отнимает у него дело.
Ха-ха два раза, ухмыльнулся про себя следователь. Баба с возу – коню легче. Пусть ФСБ теперь мучается над вопросом: отчего померли двое инкассаторов, на теле которых нет ни одного пулевого ранения или от осколков гранаты. Со страху, что ли? Судмедэксперт только руками развёл: вскрытие покажет. Если покажет…
Разменяв второй десяток лет в следственных органах, Шевцов с высокой вероятностью мог предсказать, какое уголовное дело пронесётся текучкой и забудется, какое притянет неприятности, а какое в случае успеха сулит карьерные плюшки. Расстрел в Дымках отчётливо пах ненужными проблемами.

Глава 20

Нимирха в замке не оказалось. Остатки моего когда-то приличного отряда накачивались пивом. Старший сообщил: глей умотал в столицу, потому что вроде как сегодня или завтра ожидаются выборы короля.
Бурёнка, осчастливленная целой буханкой хлеба свежей выпечки из Кираха, резво понесла меня в город. Я взял с собой всего двоих – для протокола. И Бобика для их охраны. Остальные вывели кхаров, основательно пожевавших траву у дворца. Расплатились навозом. Всё это говяжье богатство тронулось своим ходом на юг.
Нимирх – неплохой мой знакомый, но и не друг. Не стоит уж слишком его обременять моими животными и людьми. И так шастаю через его земли в рощу Веруна. Кстати, он оценил преимущества такого соседства, когда вернулись с войны. Крестьяне носили дедушке подношения и получили отличную погоду. Когда надо – солнце. А чтоб не было засушливо – дождь. В бренстве собрали необычно большой урожай. Рожь хозяин оставил – на нир.
Кстати, дурной спеси у него поубавилось. В походе увидел, до чего иногда дёшево ценится жизнь ему подобных. Тем более, выпал из обоймы любимчиков короля-хрыма и ещё не попал в окружение нового короля-анта.
Дорога, усыпанная осенними листьями и сухая, даже несколько пыльная, способствовала размышлениям. Я вспоминал расклад сил, сложившийся при короле Карахе. Плесень из новоявленных брентов и глеев хрымской расы, появившаяся благодаря его сынишке, благополучно стёрлась во время ночного побоища у Тейфарра. Анты Монкурха, не без моего участия, покромсали их почти поголовно.
Юг представляет Маерр, отец Фируха. Формально ни я, ни Клай, ни другие южане не являемся его вассалами. Но он владеет огромными землями, причём удачно расположенными: климат мягкий, но ещё не опасное приграничье, как Кирах. Отец и сын – чистые анты, ведущие линию от кого-то легендарного клыкастика. Тот, по преданиям, и возглавлял пришествие в Мульд, а также подчинение вольготно живших хрымов.
Запад и Северо-Запад находятся под влиянием маркглея Айюрра. И он олицетворяет собой проблему. Именно его сыночка я пристрелил как собаку. А что было делать? Хай не лезет. Нет, как шакала. Благодаря Бобику собак люблю. Выскочек – ни разу.
Третий северо-восточный лепесток ромашки самый хилый – по нему прошлась «освободительная» армия. При возвращении я хотя бы заставлял оплачивать фураж и провиант. Пока её вёл Карух – просто грабили. В смысле – реквизировали всё, что плохо лежит. Маркглей Пиррах должен быть мне благодарен. Но благодарность не слишком распространена в этом мире. Да и там, где правят бал подобные Валентину Валентиновичу, тоже.
Мне полагается выступить на стороне Маерра, если ему вздумается сесть на Железный трон. Или деревянный, не суть. Его сын должен быть мне благодарен за врачевание раненой руки. Или обижен, потому как не без моей помощи ту рану получил.
Не исключаю, самое правильное было бы – развернуть кхаров и Бобика на юг. Предстоящая возня мне поперёк организма. Кроме трёх основных групп, там наверняка сложатся союзы и мелкие банды по пять-семь глеев или брентов со своими интересами… Будут строить козни, стучать, подставлять, провоцировать. Ненавижу гадюшник. Потому в своё время так легко расстался с должностью.
Но с волками жить – по-волчьи выть. Если на общем голосовании из-за моего отсутствия и брента Клая, чей голос мне доверен, Маерр недоберёт совсем чуть-чуть, заимею крайне неприятного и опасного врага. Которого придётся мочить. А я добрый. Хоть и не всегда гуманный. И, по доброте душевной, устал мочить.
Столица переполнена. Родители рассказывали, в восьмидесятых так была переполнена Москва перед Новым годом, куда ездили на поезде покупать дефицитные продукты. Билеты на поезд туда и обратно брали загодя – за сорок пять дней. Билеты тоже были дефицитом.
В Мульде сейчас – дефицит власти. Ситуация обратная. Каждый хочет не увезти, а привезти. Например – себя в качестве кандидата на трон. Или верной собачки к ногам занявшего трон.
Я проталкивался по узким улочкам Дорторрна, заполненным людьми, кхарами, телегами. Простолюдины тоже спешили, ожидая раздачи ништяков по случаю коронации. О том, чтобы ввинтиться в какую-нибудь таверну, наивно и мечтать, даже если предлагать хозяевам дин в сутки за комнату. Не удивлюсь, что цены действительно примерно такие.
Пришлось ехать к резиденции Маерра. Маркглеи все имеют тут особняк. Айюрр – так даже и небольшой дворец. У «моего» наверняка забиты все чуланы, но не важно. Лишь бы кхаров привязать да оставить Бобика их сторожить. Всё равно надо двигать в королевский дворец и изображать участие в «большой политике».
Там ненужную толчею создавала свита VIP-персон. Чем важнее землевладелец, тем больше около него громил, обвешанных железом. Если собрать всех мордоворотов с клыками и без, набившихся во дворец и слоняющихся по главной площади, а также вливающихся в неё улицах и проулках, точно наберётся куда более двух тысяч. С такой силищей взяли бы Тейфарр, не вспотев.
Охрана у дворцовых ворот со скрипом согласилась впустить меня и категорически отказалась проявить гостеприимство в отношении моих спутников. Я взъярился. Через распахнутые двери было отчётливо видно: конкуренты расхаживают во дворе в компании оруженосцев. Чуть ли не дюжина рыл на каждого важного.
– У меня приказ, глей! – пробовал убедить по-хорошему десятник.
– А у меня репутация. Я – глей Гош, убивший Каруха. Вас отправить к нему за компанию – даже рука не дрогнет.
Они отступили на шаг. Ухватились за рукоятки мечей. Отсутствие у меня какой-либо длинной железяки внушило им необоснованный оптимизм.
Совсем недавно зарёкся без крайней нужды не убивать… А здесь ситуация быстро покатилась к тому краю, когда или показываешь зубы, или получаешь славу слабака и коврика для вытирания ног.
Изнутри потянулись зеваки. Вот, и старший сын Айюрра, совсем недавно – средний. Любопытствует и ухмыляется. За мечи цапнули оба моих эскортника. Но если я устрою тут рубку два на два, да прибежит подкрепление…
Оглянувшись, я заметил у торговых рядов, менее чем в полусотне шагов от пары неуступчивых стражников, опрокинутую телегу. Бревно, соединяющее «задний мост» с передком, возможно, уступает по массивности и прочности мосту от ГАЗ-66. Но – сойдёт.
Далее просто сочувствую зевакам, не имевшим по случаю Средневековья мобильных телефонов с камерами. Непременно запечатлели бы, как именитый глей, не чураясь самолично поусердствовать, подбежал к телеге. Разломал её голыми руками и ударами ног. Потом с дрыном длиной в два своих роста накинулся на стражников. Один пытался рубануть по бревну мечом и остался без меча. Десятник, более благоразумный, в последний миг просто прикрылся руками. Обоих вмазало в стену.
– Кто ещё желает невежливо поговорить с глеем Гошем?
Таких не нашлось. Наша троица благополучно миновала ворота. Айюрр-средне-старший, не знаю его имени, счёл за лучшее смыться. Для анта получить удар бревном от хрыма – не лучшее для репутации. А я могу приложить. Желающие – записывайтесь.
Отыскал Фируха. Тот, разряженный как фраер, даже воротничок – кружевной белоснежный, обрадовался.
– Фух… Ты! Думал, не приедешь. А Клай?
– У меня письменное поручение от него.
– Так не принято.
– Если кто-то будет сомневаться, запихну сомнения прямо ему в глотку. И проверну.
– Ты сегодня в ударе… Слышал, у входа – буза. Без тебя не обошлось?
– Они проявили невежливость. Не думай! Все живы. Надеюсь.
– Иной раз кажется, лучше бы ты не приехал. От тебя одни…
– Неприятности?
– Неожиданности. И ещё. Айюрр требует твоей крови. За сына.
– Ну и что? Пусть вызывает на бой. Умрёт. Или подаёт в суд. Ещё лучше. Беститульный бросился на глея. Ант выхватил меч против хрыма без меча. По любому закону, виноват покойник, а не я.
– Не будь так уверен, – Фирух глянул на противоположный конец двора, где кучковались «западенцы». – Если маркглей станет королём, то изменит законы. И применит к тебе задним числом. Да и законы Караха строгие, сынок ничего не добавил: убийство анта хрымом – смерть хрыму и его семье. Хрыма антом – только штраф убийце.
– Не боится?
– Он не был ночью в лагере у Монкурха. Не знает, что ты готов вызвать самого дьявола, низвергнутого рукой Моуи, и устроить бойню среди своих.
– Не я такой, жизнь такая. Постараюсь обойтись без крайностей. Запад покупает у меня сотни бочек нира. Не стану же убивать кормильцев!
Парень удивлённо воззрился на меня. Он стоял с непокрытой головой, коротко стриженый. Отросшая рыжая щетина смешно торчала во все стороны. Фирух больше не скрывал принадлежность к антам.
– Друг, мне нужно скорее покинуть это милое место. Когда голосуем?
– Да голосовали уже дважды. Большинство – за Айюрра, около половины. Четыре из десяти за отца. Остальные за Пирраха. Причём он выдвигает не себя, а старшего сына Уодороха. Маркглейство оставит другому.
– То есть Айюрр никак не может набрать нужное превосходство. А с моими голосами…
– К нему тоже подъезжают. К тому же его люди лезут с посулами к голосовавшим за нас. Каждому обещают либ серебра за голос, но только в случае победы.
– Пожалуй, я ещё подумаю, за кого голосовать.
Фирух едва не ударил меня.
– Как ты можешь…
– Я почти всё могу. Остальное могут боги. Слушай, покупка голоса – законна?
– Нет! Конечно – нет! Но когда ставки столь высоки…
– Король Карах или его недоносок что-нибудь писали на этот счёт в своих законах?
– Карах – да. Виновная сторона лишается своих голосов.
– Всех или купленных?
Он замялся.
– Говори! Есть шикарная возможность, но я не юрист, пырх тебя задери. Можешь найти сам закон?
– Конечно, мы же во дворце.
Он то краснел от злости, то белел от гнева. Человек-лампочка. С клыками. Сейчас поуспокоился.
– До выборов нового короля власть принадлежит канцлеру?
– Номинально – да. Но я бы не слишком на него рассчитывал.
– А что мы теряем? Пока что все в тупике. Я попытаюсь узел разрубить. Если разрубят меня, поднимешь за упокой моей души чашу лучшего нира. Идёт?
Бросив пару сопровождавших, я в одиночестве начал бродить по дворцу. На нижней галерее увидел сына маркглея Айюрра. Сделал ему знак – поговорим.
Он подвалил сразу с полудюжиной телохранов. Столько не ушатаю даже бревном.
– Чего ты хочешь, убийца брата?
Парень был гораздо массивнее усопшего. Ростом высок – лишь на полголовы ниже меня. Рыжие волосы гораздо светлее, чем у большинства антов. Нос расплющен и свёрнут набок. Красавец, одним словом.
– Не с того начинаешь. Убийцей как раз был он. Вытащил меч против хрыма, меча не имеющего, то есть меня. Титул не унаследовал ещё, а полез на глея. То есть меня. Со всех сторон он неправ, а я вправе.
– Отец считает иначе.
– Пусть считает. Говорю-то я с тобой. Кстати, могу и тебя уложить как твоего брата. Это карманная баллиста.
Ствол ТТ упёрся ему в грудь. Охранники, не готовые к такому жесту, не среагировали.
– Из этой железки?
– Твой брат сомневался. Я ему показал. Могу и тебе показать. Мёртвые сомнений не знают, – надеюсь, от моей приветливой улыбки ему хоть немного поплохело.
Он нервно сглотнул. Глаза неотрывно смотрели на ТТ. Просипел без прежней уверенности:
– Повторяю. Чего ты хочешь?
Я убрал ствол. Любой, кому не мешали бы спины бодигардов, увидел бы: мы ссоримся. Но вокруг парочки, готовой пустить кровь друг дружке, не собралась бы толпа заинтересованных. Подобные стычки затевались повсеместно. Некоторые и правда закончились выносом тел. Пырнуть соотечественника мечом или кинжалом ради судьбы Отечества – нормальное дело.
И меня могли. В спину. Биб следил с наказом: нападут – бей. В смысле – соси душу. Боевой глоток на боевом взводе…
– Войны не хочу. Сделку.
– Говори.
– Мне нужен мир с вами. Беспрепятственная продажа нира и стекла в ваше маркглейство. Свободный проезд, у вас же берег моря, пристани.
– Не много ли хочешь, хрым?
Ку-клус-клан и здесь. Расист хренов.
– А ты назови цену.
– Для начала – голосуй за отца.
Клюёт…
– Не торопись. У меня два голоса.
– Что?!
Достал из-за пазухи и развернул перед ним пергамент с доверенностью Клая. Объяснил, что тесть уполномочил отдать голос за него. Чистокровный ант, между прочим.
– Первый раз о таком слышу.
– Законы Караха не запрещают. Я узнавал. Ну же, парень. Ты мне обязан – стал старшим наследником. Если Айюрра изберут, ты – маркглей. Иначе оставался бы сотником дружины при брате.
– Я не просил о такой услуге!
– Знаю. Он на меня напал, не я на него. Давай пользоваться ситуацией. Можем быть друг другу полезными.
Он задумался. Потом заставил телохранов отступить на пяток шагов.
– Либ серебра за голос Клая. И обещание не чинить тебе зла в отместку за брата – за твой голос.
Попался, наивный чукотский юноша. Предлагает левую сделку тому, кого считал врагом минуту назад. Святая простота! За брутальной внешностью скрывается слабый интеллект.
– Два либа вперёд – по либу за каждый голос – и по рукам. С меня скидка в четверть цены за нир и стекло на год.
– Ты наглеешь!
– А ты прикинь. Мне жить бок о бок с Маерром и Фирухом. Они точно не забудут, что их кинул.
– Будешь под королевской защитой.
– Благодарю. Но вы с отцом – далеко. Маркглей с сыном рядом. Если они просто дороги перекроют для едущих ко мне купцов – уже беда, – видя его нерешимость, а придавил ещё немного. – Ладно. Сделке не быть – переживём. Помни – я ищу с вами мира.
Мир и нир. Какой рекламный слоган! Аккурат для Мульда.
Подсекаем рыбку. Я быстро развернулся и ушёл, растолкав бодигардов. Как и ожидалось, услышал «постой» и почувствовал руку на плече. Впрочем, Биб, он словно хвостовой стрелок во мне-самолёте, засёк его приближение раньше и приготовил засос смерти. Остался голодным.
Мы договорились встретиться через полчаса. Такого количества серебра – без малого кило, он не носил с собой. А я прогулялся к «своим». Убедился, что Фирух не подвёл и нашёл нужные свитки.
Крючок проглочен и сидит крепко. Осталось надеяться, что рыба не окажется слишком сильной. Иначе утянет рыбака под воду и сожрёт.

* * *

С приближением голосования Фирух не просто волновался. Его разрывало изнутри на части.
Если Айюрр победит, у того хорошие шансы, отец не смирится. Наверно, вступит в союз с восточными, с Пиррахом. Начнётся война.
Слишком многое зависит от Гоша. Тот придумал хитроумный план. Но не все планы срабатывают. Достаточно вспомнить бой у границы, где Гош недостаточно прикрыл тыл. Если бы не фланговый бросок его, Фируха, анты Монкурха очень жестоко бы отомстили за поход к их столице.
Гош страшен тем, что абсолютно непредсказуем. Выглядит странно. Не носит меч, вместо него кожаный короб с оружием, которое называет «карманная баллиста». Или таскает её под камзолом, причём пошил себе камзол не обтягивающий, удобный под латами, а мешковатый.
Первый раз был обут в смешные тапки с белыми завязками. Назвал их «кроссовки». Позже начал носить сапоги, как все, но внутри остался чуждым. Не потому, что прибыл издалека. Он вообще… другой.
Взять бы убийство Каруха. Как он мог быть уверен, что покровительство Моуи утратило силу? Даже сами служители Моуи не могут знать наверняка. Не только плюнул на присягу, но и пошёл на сделку с врагом.
Обнаружив, что Гоша нет в лагере, Фирух помчался к королю – предупредить, что готовится нечто странное. Они же были в чужой, враждебной стране, жители обозлены грабежами и убийствами, надо держаться друг друга, независимо от симпатий, чтоб выжить…
Не понимая, что тогда затевает хитроумный глей, Фирух не поднял свой отряд на защиту короля. Он даже представить не мог, что каросских наёмников и личной королевской дружины не хватит. Дело не только в правильно спланированном нападении и хладнокровном расстреле своих из арбалетов. Кароссцы против антов рубились очень вяло. Время от времени то один, то другой вдруг опускал или даже ронял меч. Их убивали словно скот. Выглядело происходящее как коварная магия. Но ведь Гош клялся на судейском камне, что не колдун, уверяет – готов пройти проверку хоть сто раз… Так что это?
Каруха глей убил и даже не отрицает этого. Но на короле не осталось ни следов от стрелы, ни от меча, ни даже дырок от его «карманной баллисты»! Всё происходило на глазах. Гош не душил бедолагу. Просто оттолкнул, и тот умер. Отчего?
Погружённый в невесёлые мысли, Фирах стискивал перила балкона, опоясывавшего зал приёмов. Внизу за длинным столом восседали землевладельцы с правом голоса. Вёл заседание канцлер.
Карух, получив трон, оставил старого, отцовского. Постоянно спорил с ним, злился. Грозил отрубить голову. В итоге терпел и слушался. Если бы не этот мудрый старик, молодой король наломал бы ещё больше дров.
Теперь он исполняет обязанности главы королевства – до выборов. Обладает всеми полномочиями короля, кроме одного – не издаёт законы. Канцлер-ант считается уважаемым всеми и не имеет личных амбиций. После выборов обещает выйти в отставку.
Тем временем выступил Айюрр. Маркглей говорил коротко и весомо. Он – наиболее вероятный претендент на престол, у других шансов мало. Клянётся отменить все дурости Каруха и вернуть в неприкосновенном виде законы прежнего короля, свято их чтить. Всем будет хорошо. Наконец, что немаловажно, он – двоюродный племянник Караха. Фактически у власти останется та же династия.
Убедительно. Настолько, что переметнуться к нему может кто-то и не за серебро. Отец Фираха не имеет столь мощных аргументов, да и выступать он не стал.
Началось голосование. Бренты и глеи вставали по очереди, называя фамилию одного из трёх претендентов. Канцлер помечал.
– Айюрр.
– Маерр.
– Маерр.
– Пиррах.
– Айюрр.
– Айюрр.
– Айюрр.
Западный маркглей посматривал победоносно.
Дошёл черед до Гоша.
– Канцлер! Позволь мне голосовать последним.
По залу пробежал гул. Неслыханно!
– Ты ещё не решил, за кого?
– Решил давно и прочно. Но на меня, спасшего армию от разгрома и вернувшего её домой, смотрят многие. Не хочу влиять на их мнение.
Шумок разговоров сменился смешками. Полководческого авторитета Гош не снискал.
Он не смутился и сел. Канцлер продолжил перекличку. Айюрр явно набрал больше половины голосов.
– Снова обращаюсь к тебе, глей Гош. Ты за кого? Хоть твой голос ничего уже не решает.
– Спасибо, канцлер. Я собирался голосовать за Маерра. Но вот – получил щедрое предложение от сына Айюрра отдать голос за его отца. И голос тестя брента Клая, он доверил сделать выбор за него. Два либа серебра, неплохо?
– Да как ты смеешь… – начал подыматься маркглей, чувствующий, что победа, уже бывшая в руках, начинает ускользать.
– Смею и готов подтвердить свою правдивость на судейском Камне Правды. Бренты и глеи, отдавшие голоса за Айюрра, вы можете поклясться на камне, что сделали выбор не за обещание серебра?
Зал затих. Потом кто-то отчётливо сказал: нет.
Канцлер снова попытался взять в руки управление собранием.
– Но и без твоего голоса, Гош, победа Айюрра…
– Не стоит и дерьма пырха, уважаемый. Ознакомьтесь с ордонансом короля Караха: если при выборах нового монарха сторона одного претендента жульничает или принуждает к голосованию за себя подкупом или угрозами, при подсчёте все голоса, поданные за такого претендента, не учитываются. У нас кворум: съехались почти все землевладельцы. Каждый проголосовал. Выборы состоялись, решение принято. Без отданных в пользу Айюрра более половины действительных голосов – за Маерра. Вот копия текста ордонанса из королевской библиотеки, а вот два либа серебра. Канцлер, передайте серебро в приют для бездомных при храме Моуи, я не хочу брать себе.
Тот внимательно прочёл переданный Гошем свиток. Послал за оригиналом в королевский архив. Айюрр не стал дожидаться и покинул своё место. Уходя, нагнулся к Гошу и что-то яростно ему высказал, слов Фирах не разобрал. Глей отреагировал странно: поднял кулак с торчащим вверх средним пальцем. Что бы это ни означало, оно было явно не в пользу претендента на престол.
Что же он делает, хитромудрый Гош? Фирах не тешился иллюзией: для отца глей останется навсегда непонятным чужаком с пограничья. Для самого Фираха – человеком, из-за которого получил арбалетный болт в руку и едва не умер. Для Айюрра – убийцей его старшего сына. И, вдобавок, умыкнувшего корону из-под носа. Для всех – виновником гибели неудачливого, но всё же законного короля.
Умеет же он настроить против себя практически всех…
Ничуть не смущаясь из-за происходящего, Гош перехватил Фираха на выходе.
– Поздравляю! Ты стал маркглеем при жизни отца. И наследником престола. За это стоит выпить. Приглашаю в Кирах. Поверь, там выбор напитков и закусок получше.

Глава 21

Приятная неожиданность: скачивая книги по укреплению здоровья без лекарств, я прихватил мышкой парочку и о здоровой пище. Были там и рецепты горных народов Кавказа. Понятное дело, кавказское долголетие невозможно без правильного питания. И мама решила новогодний стол сделать с армянскими традиционными блюдами.
Как примерный сын, я в последний день ноября нацепил фартук и несколько часов провёл на кухне, мелко стругая мясо для толмы и кюфты, куски побольше – для хазани. Под ногами крутился Бобик, ма выгоняла его раз двадцать. Он покорно уходил, чтоб через минуту снова ткнуться носом мне в бедро в надежде получить кусочек мяса. Иногда надежды оправдывались.
Чтобы занять голову, пока она свободна, а работают одни руки, принялся соображать, как сделать мясорубку. Естественно, с ручным приводом наподобие «кривого стартера». Моё поколение, пользующееся электрическими, о таких забыло. А у меня одна в Дымках осталась. От деда. Надо было её прихватить в последний визит… Но я настолько пропитался адреналином после стрельбы, всё же один против шести, что многое, как обычно, упустил.
Вспомним устройство в подробностях… Корпус наверняка литой. Его выкует Пахол, без проблем. Соединит из нескольких частей. Самое сложное, наверно, шнек и полость для него. Заготовка шнека должна быть строго цилиндрической. Спираль можно нарезать вручную, особая точность в шаге витков не обязательна. Нож… Он очень точно прилегает к кружку с отверстиями. Возможно, я не вполне воспроизведу на чертеже все детали, не знаю даже правильного их наименования. Но что-то мне говорит: Пахол справится. Возможно, затратит неделю или больше, испортит два-три либа мяса. Овчинка выделки стоит.
В серийное производство ради продажи не запущу. Даже если оборудовать литейку. Ловко орудующий ножом кухонный хрым куда дешевле для любого помещика, чиновника или купца, чем приобретение такого приспособления: меньше чем в дин оно мне не обойдётся.
Больше стараюсь для ма. Уверен, на мясорубке она сама будет крутить котлетки для внука, никого не подпустит. Пусть сама контролирует Пахола и указывает на недостатки.
Из кухни меня вытащило известие о прибытии Фираха. Он – наш почётный гость у новогоднего стола. Ещё не женат, отец увёз всю семью в столицу, оставив старшего сына осваиваться в новом качестве. В одиночестве. А что осваиваться? Имения он знает превосходно. Дела налажены. Налоги приготовлены и ждут. Маерр сказал: с налогами никаких послаблений не будет. Королевская казна – отныне его казна. Но парню скучно. Поэтому не удивлён, что он принял приглашение.
Скинув фартук, я сбежал вниз.
– Привет, титулованный. Сразу перекусить? Или посмотришь, как я хозяйствую, пока солнце не село?
Мама меня бы убила за такие слова. Не накормить гостя с дороги – грех хуже содомского.
– Давай прокатимся. Столько наслышан…
– Сначала пешком, тут близко. Потом тебе дадут свежего кхара. Тогда поедем. Но недалеко. Всё осмотреть – и целого дня мало.
– Ты так развернулся за неполных два года?
– Да. В декабре всего второй раз налог плачу. Точнее – не плачу.
Мы как раз приблизились к первой стеклодувной мастерской. Мини-завод по оконному стеклу папа перенёс подальше, он в мою программу не входил.
Фирух остановился как вкопанный.
– Что значит – не платишь?
– Отработал наперёд. В счёт будущих налогов остеклил малый королевский кабинет во дворце. Теперь это кабинет твоего отца.
– Ему не понравится…
– Стекло?
– Неуплата денег. Финансы королевства после войны не особо хороши.
– Тут уж не ко мне. Твой папа признал все обязательства предыдущего монарха. Сделка в силе. Может даже я чуть переплатил. Приедет фискал – покажу ему бумаги с королевской печатью. Но ты обращайся. Застеклю и тебе. Со скидкой по дружбе.
Он отмёрз и соизволил войти в мастерскую, тут же подавшись назад от жара. Мастера дорабатывали последнюю смену. Печки дышали огнём как обычно, когда трудно дышать.
– А оконное стекло?
– В другом месте. И там не столь интересно.
Я показал ему выдувание бутылок и других сосудов. Когда мастер крутит раскалённый блестящий пузырь на конце длинной трубки, это действительно необычное зрелище.
Потом отправились на стройку, однажды замороженную. Теперь отчётливо проступили стены первого этажа.
– Каменный замок… Мы пока не могли позволить себе такого.
– Какие твои годы, позволишь ещё. Кроме того, старый и новый замки будут обнесены общей каменной стеной. Вдруг обиженный Айюрр вздумает привести целое войско, чтоб штурмовать Кирах.
– Ты был безрассуден, выступив против него.
Я положил руку парню на плечо.
– Безрассудство – пустить Айюрра в короли. Я не жду от твоего отца особой благодарности. Пусть он будет хорошим и справедливым монархом вроде Караха. Я верю в него и в тебя. Вы – люди чести. Хватит о деле, покажу тебе самое вкусное – перегонку нира.
Но его было сложно перевести на другую волну. Упрямец! Он мне заявил:
– Но ты обманул Айюрра и его сына.
– Не спорю. Малой ложью предотвратил большую: незаконные выборы короля. Очевидно, что западные по-честному не собрали бы больше половины. Выборы тянулись бы бесконечно.
– А если бы не получилось?
– Тогда уговаривал бы твоего отца заключить временный союз с Пиррахом, пообещав восточному… Например, пост канцлера. Вдвоём бы они собрали больше голосов, чем Айюрр один.
– Эти вещи плохо укладываются в голове. Гош! Откуда тебе столько известно про выборы? В своём королевстве, откуда прибыл, ты служил законником у местного короля или маркглея?
Он не понял сначала, отчего я смеюсь.
– Здесь выборы раз лет в двести. Когда умирает король, не оставив наследника. В моём родном, скажем так, королевстве, выборы случаются очень часто. И в соседних – тоже. В большом заокеанском однажды властителем стал тот, кто набрал не больше, а меньше голосов. Потом вообще хохма произошла, проигрывавший претендент собрал голоса, присланные избирателями в письменном виде. И его объявили королём на следующие четыре года!
– Ты опять обманываешь! Говоришь невозможные вещи.
– Как раз сейчас говорю абсолютную правду. Зачем мне врать? Каждый на моей Родине знает о выборах и об избирательных махинациях раз в сто больше, чем любой из вас. Я не был законником. Наоборот – самогонщиком, у нас это не вполне законно. В Мульде себя чувствую лучше. В целом люди здесь правильные. Как ты. Карух и Айюрр – скорее неприятное исключение. Проходи!
Я отворил дверь нового цеха – разливочного. Сая, уперев руки в бока, жёстко отчитывала хрымов, что-то напутавших в размещении готовой продукции. При виде нас расплылась улыбкой на некрасивом, но по-своему обаятельном лице.
– Рада вас видеть, господа глей и маркглей.
Заметно было, что Фирах ещё не привык к обращению по титулу.
– Привет, Сая. А сделай пробу новинок для нас.
– Будет исполнено.
Новоявленный маркиз не знал, что такое дегустация. Не оценивал аромат. Просто опрокидывал поднесённые Саей крохотные стаканчики. Я комментировал:
– Ржаной нир. Пшеничный нир. Медовая настойка. Яблочный нир – кальвадос. Сладкая настойка с ореховым вкусом. Сливовица. На бруснике.
После седьмого стаканчика Фирах попросил закуски.
– Закусывать в замке будем. При снятии пробы ничего нельзя есть. Искажается вкус. Хочешь – запей водой.
Он хлебнул воды.
– Здорово! Жаль, что на войну ты брал только ржаной.
– Война – не пикник, дружище. Вкусности пьём дома, в мире и спокойствии.
Гость снял ещё десяток проб, отчего малость окосел.
Мы вышли под прохладное темнеющее небо ноября. Под этим небом слышался тихий монотонный звук ж-ж-ж, доносящийся от лесопилки. Она – с приводом от колеса, вращаемого рекой. Хайтек Средневековья.
– Фирух! Сегодня никуда далеко не поедем. Но вот одно место стоит посетить. С кхара не свалишься?
– Оби-ижаешь…
Он икнул.
В замке я отправил лакея на кухню – стащить побольше печева и сладостей. Он вернулся с красным ухом: мама застукала и приняла меры, не спросив, для кого харчи. Я отобрал у него корзинку и оттолкнул руку Фируха, норовившего уцепить кусок армянской пахлавы.
– Не тебе. Увидишь кому – поймёшь.
Я пустил Бурёнку тихим шагом, чтоб Фирух невзначай не свалился, пытаясь догнать. До рощи Веруна меньше двадцати минут пешком. Правда, за проведённое на воздухе время мой спутник несколько протрезвел. Уверенно слез с седла шагах в пятидесяти от первых деревьев. И едва не выпал в осадок, увидев бога воочию.
Верун, появившийся как чёртик из табакерки, моментально принялся нудеть:
– Что, я должен прибегать по первому зову? Будто дел у меня других нет.
– Как же я мог не принести тебе угощение в предпразничную ночь? Смотри! Это слоёный пирог с мёдом и орехами, называется – армянская пахлава. Вот булочки с вареньем. Печеньки. Или я зря пришёл?
– Давай. Кто это с тобой?
– Знакомься, мой сосед и хороший товарищ – Фирух. И ты знакомься, маркглей. Перед тобой Верун, бог рощи. Мой покровитель.
Даже в сумерках было видно, как побледнело чуть пьяное лицо Фируха.
– Тот, чьи верьи выпивают души?!
– Именно. А ещё вызывает дождь в засуху или разгоняет тучи. Может исцелить почти любую болезнь – что у анта, что у хрыма. Сын мой только благодаря Веруну выжил, у Мюи тяжело протекала беременность. Он – очень полезный и добрый бог, надо только не обижать его самого и его рощу, вовремя приносить угощение.
– Ты не вовремя носил! – снова взялся за своё дедок.
– Уезжал – не по своей воле.
– Ладно…
Верун присвоил корзинку. У него, наверно, их целый склад. Развернул тряпицу с пахлавой, впился зубами.
– Хочешь, Фирух, и на твоих землях рощу посадим. Будет тебе и погода с урожайностью, и другие поблажки. Только следи, чтоб крестьяне в неё скот не загнали. Верьи тогда беспощадны.
Он не ответил и только со страхом ждал, пока церемонно раскланяюсь с дедом.
– Теперь понимаю, как умер Карух, – поделился на обратном пути. – Ты вызвал Веруна, тот запустил верью?
– Почти. В целом ты прав.
Он отпрыгнул шага на три.
– Ты и сейчас можешь натравить верью, чтоб высосал мою душу? Почему я не взял охрану…
– Запросто. Если отбежишь ещё на сотню шагов – верья всё равно найдёт. Вопрос в другом. Ты – хороший. Зачем мне тебя мочить?
– Но можешь ведь?!
– А тебе ничего не стоит заколоть меня кинжалом. Но ты же не пытаешься меня зарезать? Или достану свою карманную баллисту, перестреляю из неё твою охрану, если бы ты взял с собой, потом и тебя. Согласись – мы ведь не стараемся использовать каждый удобный момент, чтобы убивать.
– Сейчас ты называешь меня соседом и другом. Но если переменишь отношение?
Мы вернулись к привязанным кхарам. Я взялся за повод Бурёнки.
– То перестану приглашать тебя в Кирах. Не более того. Но если ты нападешь, будешь угрожать мне и моей семье… Тогда – не обессудь.
Он что-то переваривал в голове, пока ехали в замок.
– Если ты нападёшь на мой дом, то я тоже в долгу не останусь. Вроде всё правильно. Но мне, тем не менее, не по себе, насколько ты силён.
– Я гораздо слабее, чем Айюрр, если приведёт сюда целую армию. Поэтому мне нужна поддержка соседа. Сам понимаешь, я всегда приду на выручку. Могу рассчитывать на тебя?
– Да… – нерешительно ответил он.
Я ещё раз похлопал его рукой по плечу. Той самой рукой, в которой живёт верья. Хорошо, что он пока не знает.
– Люди связаны между собой, Фирух. Знаешь же, я мог ещё во дворце убить Айюрра и его сына. Но, во-первых, они мне не сделали ничего плохого.
– Могут сделать.
– Вот тогда и отвечу, но не ранее. Потому что если потороплюсь, это – во-вторых, устранив их, я сделаю своими врагами кучу их родни – глеев и брентов. Так недолго превратиться в изгоя. Гош против всех – не для меня. Я хочу спокойно продавать людям жидкую радость в бутылках и солнечный свет в дом благодаря прозрачным стёклам. Чтобы меня не трогали и не звали на идиотскую захватническую войну, развязанную исключительно из жадности. Мир и нир – вот мой девиз.
Мы въехали в ворота замка. Здесь не принято смотреть телевизор, слушать президента и считать вместе со всеми удары часов на башне. Всё равно – праздник. Коридоры украшены яркими лентами. Всюду шляются мужички и бабы – селяне и работники моих заводиков. В ночь пришествия Моуи падает граница между титулованным и простолюдином, антами и хрымами. Мы все – дети божьи, как бы того бога не звали. И ждём его благословения на следующий год.
Прибыли Клай и Настя. Моя бывшая возлюбленная, а теперь вроде как тёща, хоть и не мама жены, похорошела. Вжилась, освоилась, нашла прелести в жизни без айфона и соцсетей. Верун, не считающий нужным хранить врачебные тайны, поведал, что у них будут рождаться только девочки. Он гарантирует. Настя к нему приходила – с задержкой. Одна девочка уже готовится к приходу в этот мир – в следующем году. Клай надеется на сына, тщетно. Значит, его брентство отойдёт внуку Моису.
Столь дальнобойные рассуждения не омрачили наше застолье.
Ма была в ударе. Проводы старого и встреча следующего года стали её кулинарным бенефисом.
Толма, кюфта и шашлык хазани, который, думаю, одни только хитрые армяне придумали готовить не на шампуре, а в кастрюле, плюс пахлава, это известные мне приготовления, она дополнила ещё полудюжиной. Гарнир в виде очень вкусной каши, несколько видов овощей и масса разнообразной выпечки…
Фирух, не обученный куртуазной манере отщипнуть по чуть-чуть с каждого блюда, поначалу позволил положить себе полные порции. Через полчаса уже изнемогал.
Через силу спросил:
– Вы каждый вечер так ужинаете?
Грянул смех. Я объяснил:
– Не так разнообразно, праздник всё же. Но так же вкусно. Мама моя – гений!
Особенно с учётом того, что не имела и половины приправ, свойственных армянской кухне. Заменила местными. Возможно, шеф-повар какого-нибудь ресторана «Арарат» крутил бы длинным кавказским носом. Мол: не то, не то. А я уписывал за обе щёки, накладывал Мюи и Клаю, не дожидаясь лакеев. Тесть аккуратно ухаживал за молодой супругой.
Правда, без мелких шпилек не обошлось.
Мюи обнаружила, что балахонистое платье с высоким поясом и огромными пузырями на плечах, не знаю, как их правильно обозвать, Настя облагородила элементами современности из XXI века. Всякие строчки-выточки и прочая хрень, здорово изменившая силуэт и подчеркнувшая женственность.
– Почему ты не помог мне сделать такое платье?
– Но, любимая, я в этом не разбираюсь. Для меня женское платье – это четыре дырки, для ног, рук и головы, как-то соединённые тканью.
Она надулась.
– Ты во всём разбираешься! Вон какие заводы у нас – нирогонный, стекольный, дрожжевой. Мастерская Пахола, говорят, лучшая в Мульде. Лесопилка. Просто не хочешь, чтоб я выглядела хорошо.
Ничего себе заявка! Но я не хотел портить праздник.
– Дорогая! А почему тебе не спросить мою маму? Там, дома, она прекрасно шила.
– Спрашивала, – вздохнула моя благоверная. – Та ответила, что мода Мульда гораздо больше соответствует нравственному началу, чем распутство вашего прежнего мира. Там девушки носили подол, едва прикрывавший развилку, и показывали голый пупок!
– Зачем крайности? Впрочем, ма не переделаешь. Хочешь совет? Обратись к Насте, – увидев протестующую гримасу, я надавил сильнее: – Мы породнились. Это факт. Её дочки станут твоими сёстрами. Отчего же вам не начать общаться с простого, обеим понятного?
Когда мама сжалилась и объявила перерыв, Мюи, проверив Моиса, решительным шагом направилась к Насте. Со стороны казалось – идёт, чтоб ударить. Нет, обошлось. Спросила, та обернулась. Постепенно диалог наладился.
Почему не скачал им модный журнал?
Я подышал воздухом, походил, чтоб съеденное утрамбовалось и чуть-чуть освободило место для новых употреблений и возлияний. Время приближалось к полуночи. Дожить спокойно и в расслаблении до Нового года мне не дали.
– Гош! Спой.
Начал Фирух. Остальные подключились. Эгоисты! Сами пробовали петь на переполненное пузо?
Как и с «Ква-ква», меня выручил Эдуард Ханок. Застольные – его фишка.
– Дорогие мои! Клай, Мюи, Фирух, вы не знаете, наверно, что в королевстве, откуда мы прибыли, гораздо холоднее. На Новый год всё в снегу и покрыто льдом. Там – это праздник зимы и холода. Слушайте!

Потолок ледяной, дверь скрипучая, 
За шершавой стеной тьма колючая. 
Как шагнешь за порог – всюду иней, 
А из окон парок синий-синий…

Как-то слышал выступление Ханка по телевизору. Тот сел за пианино и спел эту песню. Потом рассказал байку. На новогоднем концерте в Кремлёвском дворце съездов, когда его транслировали в прямом эфире без записи и цензуры, подвыпивший тёзка композитора Эдуард Хиль спел: «А из окон Ханок – синий-синий». Так и пошло в эфир. Поголовно поддатые телезрители, как и цековская публика на банкете, не обратили внимания. Позже Хиль получил нагоняй по партийной линии.
За столом хором повторяли припев, настолько простой, что магический переводчик одолел его без труда.
Может, даже хорошо, что в Кирахе нет и много сотен лет не будет телевизора. Люди общаются между собой, по-семейному. А не таращатся в экран на чужую образцово-показательную жизнь.

Глава 22

Айюрр нанёс первый удар, не раздумывая. Последствия я ощутил в декабре, после Нового года. Опыт прошлого декабря говорил: заготовленное на День пришествия Моуи выпивается быстро и подчистую, трубы горят и требуют продолжения банкета. В Карахе выстраивается очередь из подвод. Купцы готовы сметать нир, не успеет он вылиться из аппарата. Качество по боку, важно количество, но я не могу терять марку.
В этом году как отрезало. Продажи упали почти наполовину. Оказывается, Айюрр запретил проезд через свои земли с ниром «от Гоша». Закрыта дорога в основной морской порт, откуда самогон уплывал за рубеж. Налаживались и поставки оконного стекла… Айюрр сам хлебнёт от дурных запретов как Евросоюз от санкций. Россия в ответ запретила ввозить польские яблоки. Польские фермеры закапывали урожай в землю бульдозером. Правда, часть яблок попала к нам под видом белорусских. С ними – белорусские устрицы, настоящий белорусский швейцарский сыр, белорусская океаническая сельдь и прочая санкционка от соседа. Дружба – дружбой, а руки погреть – святое…
Конечно, и здесь купцы изворачивались. Просили не ставить сургучовые печати со знаком «от Гоша». Делать стекло чуть более мутное. Настоящие деловые, словно белорусы.
Остался канал сбыта через Монкурх. Оттуда купцы ехали ровно как до войны. Более того, спрос на стекло даже вырос. Жаль, не расколотили все окна в королевском дворце. Платил бы как миленький! В смысле – новый король. Старому вздумалось догнать меня на обратном пути. Не повезло ему.
И что теперь делать? Я готов продавать зеркала. Папа, проштудировав привезённое в ноутбуке, научился напылять серебро на стекло. Полученное зеркало превосходит все местные как «Армата» любой танк Второй мировой. Даже если не повышать цену, вложенное в зеркало серебро дорожает втрое! Но в южной, центральной и северо-западной части королевства купят несколько десятков. И всё. Может, пара дюжин уйдёт в Монкурх.
Санкционное кольцо надо рвать. Подумав, я решил пробивать его со стороны степи.
Обрывочные географические сведения, почёрпнутые у Подгруна и у соседей, позволяют предположить, что петляющая у моего замка небольшая речка Воля в сотне мер к западу, может – чуть больше, впадает в Оранжевую реку, та – в море. Устраивать местный аналог экспедиций Колумба и Магеллана я не намерен. Там на морском берегу у устья большой реки стоит большой порт Мармеррих. В нём тусуются купцы и морские перевозчики. Они просто не знают, что совсем недалеко есть нир, оконное стекло и зеркала, которых им не хватает для полного счастья. То есть для перепродажи дальше.
Вопросы те же, что и у Наполеона. Но не при отступлении, его я уже хлебнул от пуза, а в наступлении. Логистика. Пути продвижения армии, удаляющейся от базы, пусть торговой армии. Снабжение. Обеспечение.
То есть мне снова придётся идти в степь. Не хочется до зубовного скрежета. А надо. Пока не восстановлю торговый путь, существовавший до замятни, не вывернусь.
На поклон к западным не пойду. Айюрр не получит сборов от купечества за проход через его земли. Потом наверняка задумает ещё какую гадость. Время играет на меня. С каждым днём, даже зимой, растут мои «троллейбусные провода» – деревья в рощах Веруна, позволяющие прибыть туда верьям. Вокруг моего глейства и брентства Клая возводится стена, охраняемая боевыми призраками. Мне сложно представить войско, способное рвануть напролом в ожидании, что добрая его часть тут же падёт замертво, а души погибших проглотит ад.
Объехав владения, я вернулся в замок. Поднявшись в спальню, увидел, как Мюи прихорашивается перед новым зеркалом. Расчёсывает огненно-рыжие кудри. На высокой спинке стула лежит новое платье, скроенное и пошитое по советам Насти. Выглядит не как средневековое, а из XXI века, но стилизованное под старину. Мюи в нём чертовски соблазнительна.
Чем меньше времени требовал к себе Моис, тем больше она уделяла своей внешности. Инстинктом поняла важную женскую заповедь: глупая следит за мужем и соперницами, умная – за собой.
Хотел её обнять, но не стал мешать. Служанка помогла уложить рыжий водопад в замысловатое сооружение, скрепив длинными булавками. Затем забрала Моиса и ушла, оставив нас наедине. Не считая, конечно, Бобика. Он свернулся в углу и задремал, причмокивая.
Я сел на край кровати. Мюи обернулась ко мне, демонстрируя всю архитектурную сложность сооружения на голове.
– Нравится?
Она была в просторной до пят рубахе и босиком. Под рубахой – только упругое и сладкое тело…
– Но если я обниму тебя крепко и страстно, вдруг причёска нарушится?
– Тебя только это сдерживает?
Она прыгнула как львица на дичь. Опрокинула на спину. Распустила мне шнурки на шароварах. Схватила рукой за часть моего организма, более других обрадовавшуюся её близости. Села сверху и начала двигаться.
Сначала медленно.
Потом серебряный клычок закусил губу. Голова запрокинулась. Дыхание стало чаще. Её руки сильно сжали мои предплечья.
Я начал подыгрывать, приподнимаясь и опускаясь в такт её движениям, становившимся всё быстрее…
Наконец, у моей милой сорвало резьбу. Она застонала. Движения стали резкими, порывистыми. Я едва не выскакивал из неё. Практически стал на мостик, приподняв Мюи.
Финал! У обоих вырвался крик. Мой стих быстро, моя дорогая ещё какое-то время охала. Потом встала с меня, проверив руками причёску. Целая!
Ну вот как можно достигнуть оргазма, если думать – как бы не растрепаться? Спросите у моей любимой. Правда, она вряд ли захочет с кем-то обсуждать столь личное. И я что-то слишком разговорился… Зря, наверное.
– Дорогая! Всё очень здорово. Но у тебя же должны были…
– Их нет. А ты только сейчас заметил? – она вновь подбежала к зеркалу, осматривая себя справа и слева. – Уже месяц задержки. Думала, ты внимательнее, супруг, – насладившись произведённым эффектом, она выстрелила: – У Моиса будет братик!
Как горячей волной окатило! От Мюи хочу и двух, и трёх детей – только бы роды не нанесли вред её здоровью. Всех буду растить и любить не меньше, чем Моиса.
И как ей сказать, что надо уехать?
Точно, что не в ближайшие дни. Мы отмечаем Новый год ещё и по земному стилю, в ночь на первое января. Ма через неделю – и православное рождество. Плевать, что в России июль, всё слишком запуталось.
Спустившись к новогоднему столу, Мюи впервые «выгуляла» новое платье на людях. Получилось эффектно. Настя захлопала в ладоши, Клай одобрительно кивнул. Ма расцвела, зная о столь сложно налаживаемом взаимопонимании двух женщин.
Один па остался безучастным. Он о чём-то раздумывал. Периодически загадочно улыбался. Точно – приготовил какой-то сюрприз. Ох, не люблю сюрпризы. Боюсь их.
Впрочем, мамин удался на славу – люля-кебаб на тонких струганных реечках-шпажках и азербайджанский плов-шах. Ей богу, если вдруг снова загляну в Россию, привезу ей гигабайт поваренных книг и мешок специй вместо патронов.
Когда наелись и выпили (Мюи меньше других, что все заметили), папа пригласил подняться на башню. Зачем – не объяснил.
Когда выстроились на верхней площадке, прокричал в медный рупор: давай!
Ничего не произошло поначалу. Тёплый и совсем не зимний ветер шевелил волосы. Сияли яркие звёзды и созвездия, теперь уже более привычные, чем Большая или Малая Медведица.
– Что он задумал? – шепнула Мюи.
– Понятия не имею. Будь готова к чему угодно.
Я стиснул её мягкие пальцы.
Вдруг на берегу реки сверкнула зарница, через доли секунды: ба-бах!
В небо взвились ракеты. И взорвались в вышине, рассыпавшись на множество серебристых звёздочек.
– Магия! Колдовство! – возмущённо воскликнул Клай.
– Нет же. Обычный салют, – успокоила его Настя. – Михаил Петрович – большой молодец, что смог устроить его здесь. Нашёл всё необходимое. Сумел испытать, да ещё в тайне, чтобы мы не знали. Уважаю!
Клай смягчился. Супруга по-прежнему была для него авторитетом, несмотря на трения. А как только очевидной стала беременность, воспылал к ней бурной страстью!
Папа спускался последним. Я его задержал.
– Как тебе удалось? Серу найти несложно. Но откуда ты добыл селитру для пороха?
– Способом, описанным в твоих файлах. К сожалению, много её не получить. Пушку мы с тобой, сын не построим. Разве что на один-два выстрела. Пойдём к столу. Оксана Ивановна сегодня ещё удивит. Пальчики оближешь. А ты нам споёшь.
– Конечно, спою. Но па… Меня одна штука гложит.
Я рассказал ему о задуманном путешествии к низовьям.
Он отреагировал неожиданно.
– Зачем тебе самому тянуть на плечах это дело? Привлекай Фируха. Или даже короля. Им торговый путь нужен тоже. Государственное, можно сказать, дело. А ты всё сам да сам.
– Привык опираться только на свои силы и родных. Но ты прав. Пусть хоть людьми и серебром вложится.
Ещё один разговор, довольно странный, произошёл с Настей, когда уже встали из-за стола и готовились разойтись по опочивальням.
– Георгий! Вот эта вся кулинария, что вдруг обнаружилась у твоей мамы… Ты был в России?
– Да.
– Можешь меня взять туда?
Незадача…
– Рад бы. Но портал был спонтанный и краткодействующий. От волшбы одного из местных богов. Фактически – побочный эффект. Я при всём желании не успел бы прислать за тобой.
– Как там?
– Без изменений. Вот только эпидемия неприятная пришла. Как грипп, только хуже. Называется COVID.
– Родителей повидать бы… Они не знают, где я, что со мной.
– Когда ты увязалась с цыганами и бандитами в портал в Дымках, была уже более чем взрослой и самостоятельной. Не маленькая девочка. Всё же хочешь вернуться в прежний мир?
– Да, я знаю, твоя мама объяснила. И теперь понимаю – почему ты со мной так поступил. Не одобряю и не прощаю. Но принимаю как есть. А возвращаться туда? Беременной? Не вижу смысла. Здесь я баронесса. Муж – неотёсанный дикарь, к тому же немолодой. Я его потихоньку… обстругиваю. Там капитан в папином полку не хотел на мне жениться, так мне рассказали, да и ты меня отверг ради Мюи.
– Когда сватался раньше, отказалась как раз ты.
– Естественно, не помню. Может – к лучшему. Не всё то, что произошло за семь лет, стоило хранить в памяти. Наверно. У меня просьба одна.
– Слушаю.
– Если вдруг окажешься там… Свяжись с моими, узнай, как они, не болеют ли, привет от меня передай. Как бы то ни было, волнуются. И привези мне… чего-нибудь. Модных журналов. Книжек всяких. Видео. У тебя же есть смартфон?
– Непременно. Но даже приблизительно не знаю – когда. И произойдёт ли это вообще. Прости.
– Ничего.
Она ушла. Вроде рассосалась проблема. Но до конца ей не доверяю, вспоминая Настю с пистолетом, направленным мне в лоб. Себе-то я память не подтёр!
И в её миролюбии чувствую натянутость. Будто сама себе внушает: с Гошей надо уживаться. А обида за случившееся гложет. Давит изнутри. Может, и прорвётся наружу. Тогда – хана.
В общем, оклемавшись после праздников, я подкачал шины велосипеду и покатил по сухой дороге к Фируху. С собой взял только Бобика.
Товарища по военному походу я застал в подавленном состоянии духа. Он следил за упражнениями маркглейской дружины. Крепкие хрымы действовали довольно слаженно – и в пешем строю, и верхом. Убранное поле в тысяче шагов от замка было утоптано копытами.
Фирух с обычным скепсисом оглядел мой транспорт. Консерватор!
– Привет. На тебе лица нет. Что стряслось?
– Здравствуй, Гош. Беда. Айюрр мало того, что не принёс присягу отцу. Так и налог не платит.
– Остальные западные?
– Большинство – тоже. Объявили Айюрра своим законным властителем. Платят налоги ему.
– То есть Запад фактически отделяется от Мульда?
– Не только. Айюрр клянётся, что вернёт себе трон. Он – законный король, а не отец.
– «Легитимный» президент Янукович… Не обращай внимания, я о своём. Маерр уже двинул войска против мятежников?
– Нечего отцу двигать. Дворцовая стража и дружины соседних со столицей брентств. И мои. Отбить нападение – может хватить. А покорять взбунтовавшихся – вряд ли.
– Тогда считай, что я привёз вам решение проблемы. Не быстрое, но безотказное.
– Пошли в замок. Тут закончат без меня, – Фирух счёл для себя неуместным ехать на кхаре рядом с велосипедом и повёл быка за верёвку, привязанную к рогу. Могучее животное покорно поплелось следом. – Какое решение?
– Стать сильнее. Помнишь, года три назад и, тем более, раньше купеческие караваны текли через Кирах и твоё маркглейство непрерывным потоком. Каждый оставлял пару-тройку золотых за проезд. А ещё купцы покупали еду, платили за ремонт телег, покупали кхаров взамен павших. Караванная тропа приносила не меньше, чем продажа зерна. До замятни. Надо восстановить. Будет серебро – найдётся чем армии платить. Вот тогда прижмём западных.
– Это же сколько лет-то надо?
– Хотя бы текущий год. Я продумал. Раньше купцы через степь ходили. Сделаем водный путь – по реке до низовий.
Он мотнул головой.
– Не согласятся. Товары и людей на ладьях привезут. А кхаров?
– А кхаров предоставим мы с тобой. Так, чтобы для них было немного дешевле нам заплатить, чем своих тащить. И погонщиков наших, а то за чужой скотиной кто будет следить как положено?
– Звучит заманчиво. Но ты всё предусмотрел?
– Почти всё. Река Воля разделяет Мульд и степь. Мне придётся говорить с богом степи Тенгруном. Поверь, он во много раз мерзопакостнее, чем бог рощи. Надеюсь посулами убедить его, чтоб не трогал речников. Иначе караваны рано или поздно пойдут через степь. Кхары уничтожают её копытами. Лодка никому и ничего не вредит. Главное, чтоб порыв ветра из степи её не перевернул.
– Что же… Пробуй!
– Я не за твоим благословением ехал. Участвуй. Нужны люди для экспедиции к устью реки. Серебро на строительство лодок. Кхары и телеги, чтоб тащить груз в столицу и дальше. Без тебя смогу сделать проще – сплавлять вниз стекло, зеркала и нир. Но тебе ничего не останется. Торговый путь замкнётся на Кирахе.
– Надо посоветоваться с отцом.
– Не надо! Долго. Ты – маркглей. Ты принимаешь решения. И отвечаешь за них перед собой.
Он надолго умолк. Потом спросил:
– Тебе-то зачем? Можешь спокойно жить, продавая нир и стекло в Мульде. Зачем тебе постоянное расширение, караванные тропы… Хочешь заработать всё серебро мира?
– Всё – нет. Но жизнь для меня – велосипед. Как тот, на котором я приехал к тебе. Едет быстро и легко, когда кручу педали. Брошу крутить – велосипед остановится, я упаду. Фирух! Судьба у меня такая. Всё время крутить педали.
В следующее путешествие я взял Бурёнку и обычного вьючного кхара. Оно тоже было недлинным. Спустился вдоль реки по землям Клая до того места, где колючая изгородь Веруна защитила нас от степняков. Там её ветви тянулись на северный берег, далее начиналась лесополоса с верьями.
Найдя брод, я въехал в реку. Тёмная вода поднялась до боков кхаров. Ноги пришлось поднять и пристроить на шее Бурёнки. Пёс плыл справа, недоуменно вращая чёрной башкой – зачем купаться в такое время года.
Заночевал на краю степи, развернув шатёр: в одиночку это крайне не просто. А обычные туристические палатки здесь не найти.
Перед отбоем сложил руки ковшиком и проорал несколько раз в ночную тьму:
– Тенгрун! Тенгру-ун! Приди!
Звёзды ответили молчанием. Я завалился спать, никем не потревоженный до утра.
Степной бог появился перед рассветом. Словно специально, чтоб потревожить человека во время самого сладкого утреннего сна.
Встревожился Биб. Зашевелился Бобик. Я вылез наружу.
– Прими скромное подношение.
Тенгрун был во вполне человечьем обличье, с ногами, если не считать роста, которому позавидовал бы любой центровой из Национальной баскетбольной ассоциации.
– Давай.
«Спасибо» из него не вытянешь.
Он с удовольствием принялся за пахлаву. Потом, вопреки правилу – сначала мясное, лишь после него сладкое – уписал две дюжины холодных чебуреков.
Здесь богов не кормят, что ли?
Пока он чавкал, я аккуратно расспросил, как обстоят дела у Оранжевой реки. Понял, что Тенгрун не совсем доволен. Лис пустыни перестал отъедать от степи новые земли, но выздоровление опустошённых идёт медленно.
– Защитные лесополосы нужны, – напомнил я. – Хотя бы кустарниковые. Ты же – бог, можешь заставить их расти быстрее.
Он кивнул, чавкая. Больше мы к этому вопросу не возвращались.
– Я вот что хотел, Тенгрун. Помнишь, караваны ходили через степь?
– И вытаптывали её.
– Именно. Я хочу предотвратить. Наладить речное сообщение. Я всегда тебя уважу чем смогу. А ты не обижай, если купцы вдруг сойдут на твой берег по пути.
– Без кхаров?
– Да ты что? Какие кхары в лодке? Перевернут её.
– Валяй. Но помни: ты обещал. Никаких кхаров.
Вышло просто. Слишком просто. Я уже понял: от Тенгруна можно ждать чего угодно. Он же не обещал не заражать купцов КОВИДом.
Но пока не начну – не узнаю.
И откладывать нельзя. Где-то там на северо-западе Айюрр копит силы, чтоб разобраться с королём Маерром, потом со мной.
Зарекался вмешиваться в политику? Но чем выше поднимаюсь, тем политика больше касается меня.
Не отвертишься.

Глава 23

Больше всего короля поразило устройство связи.
– Колдовство! – первым делом заявил он.
Коробочка, соединённая с длинным железным штырём, уходившим вверх, чудесно реагировала, если нажать на красную выпуклость сбоку. Она начинала шипеть. Потом из неё раздавались голоса хрымов. Искажённые, но отчётливо слышимые.
– Приехал король, – сказал в коробочку Фирух. – Возможно, решит навестить глея Гоша. Пусть будет готов.
– Принято! – ответила коробочка, шипение стихло.
– Не думаю, что колдовство. Гош на Камне Правды клялся, отец. Он с богами знается. Меня с Веруном познакомил.
– С самим Веруном? Он же мог душу из тебя выпить!
– Гош так хитро устроил, что Верун защищает его глейство, глейство Клая и всех, внутри находящихся. Ещё он умеет договариваться с богом степи Тенгруном и богом подземелья Подгруном.
– Так не бывает! Жрец всегда служит только одному богу!
Фирух развёл руками.
– Именно – служит. А Гош не прислуживает, он с ними говорит почти как равный. Заключает сделки. Те помогают. Я сам не всё понимаю до конца. Но ведь – получается!
Они спустились с дозорной башни вниз, вдоволь насмотревшись на караваны – то две-три повозки с охраной, то два десятка. Часть двигалась на север – от Кираха к столице. И наоборот. Каждый караван, в зависимости от количества телег, приносил маркглейству минимум по два дука. Всё равно купцам выходило выгоднее, чем через земли Айюрра. К тому же король, взбешённый отказом платить налоги и подчиняться, ввёл на границе с мятежниками совершенно грабительские сборы. Товаропоток прекратился. Точнее – переместился. И давал стабильный доход, но уже здесь.
– Хорошо… Одно огорчает. Почему ты до сих пор не женат?
– Папа! Но ведь война, поход. Теперь столько хлопот по глейству.
– У Пирраха дочь на выданье. Ей уже восемнадцать. Вызову к себе, устроим бал. Мне нужен союз с ним против Айюрра. Почему ты смеёшься?
– Ровно то же мне выговаривал Гош. Даже зеркальце подарил для моей будущей супруги. Маленькое. Но ты посмотри на качество!
Отправленный хрым моментально и очень бережно принёс стеклянный прямоугольник. Король заглянул в него и погрустнел.
– Оказывается, я весь в морщинах. Во дворце у меня зеркала мутные. Не разглядишь. Для меня это плохое зеркало, сын.
– Для молодой маркглевны будет в самый раз.
– Ну, гляди. Напомни, долго ехать до Кираха?
– К ужину успеем. А кухня Гоша славится на весь юг.
Видно было, что королю интересно. И одновременно боязно.
– Едем. Скажи в свою колдовскую штуку: пусть встречают короля.

* * *

Для любой воинской части нет ничего хлопотнее визита генерала. Красят разметку на плацу, а то и траву на газоне, если пожухла. Драят-чистят. Строевая подготовка – по нескольку часов. «К торжественному маршу… Поротно… Правое плечо вперёд… Ша-агом… арш!!!» Потому что способность синхронно лупить сапогами по бетонной плитке более всего свидетельствует об уровне дисциплины.
Нам, автомобилистам, тоже доставалось. Всякий ремонт сворачивали, ибо распотрошённый двигатель или коробка передач смотрятся не так эффектно, как вполне собранный «Урал». Даже если он не заводится и не едет. Боксы отдраивали до блеска, чище, чем пищеблок. Правда, лучше всего, чтоб генерал не заходил, и все усилия пропадали впустую. Ведь даже в самом идеальном найдёт какую-нибудь хрень, колупнёт пальцем и скажет: «Безобразие, мать вашу! Кто допустил?!»
Я не особо нервничал перед прибытием Маерра. В конце концов, он – мой рукотворный король. Самоделка. Наверняка не рад, что обязан мне. Но такое не забудется.
Тут другое. Все вокруг меня воспитаны в преклонении перед августейшим сувереном. Помазаник Моуи, не хухры-мухры. Для папы и мамы он – местный Путин. Тем более – тоже выборный. Поэтому кинуть небрежно – налейте там миску для королька в уголочке – не выйдет. Уроню себя в глазах близких.
Красить траву не надо. Апрель, она уже и так зеленеет. Правда, основательно выщипана кхарами логистического агентства ГошФирух. Идея, что можно доставлять товары до Кираха по воде, а дальше – местным копытным транспортом, воодушевила торговый люд Мармерриха до невероятности. Возможность самим возить товары до столицы Мульда, а то и Монкурха и там продавать по местным ценам, а не сливать жадным купцам глейства Айюрра, подняла бизнес до небес.
К сожалению, Кирах превратился в проходной двор. Надо сместить поток дальше от замка. А то у меня офис, склад, столовка и спальня почти что одно и то же – рядом с нирогонкой и стеклозаводом, в замке и рядом – внутри внешней ограды.
Транспортный бум многое изменил. Цены на крепких тягловых кхаров взлетели до 10 дуков! Жаль, что каросских боевых коровок в телегу не запряжёшь. Рогатое стадо, оставшееся от наёмников и пригнанное своим ходом из Монкурха, мы потихоньку распродали.
Когда король Маерр всё же доехал до нас, уже вечерело. Я предоставил ему нашу с Мюи спальню, извинившись, что и здесь шумно. Как говорит отец, которому в юности дурили голову Марксом-Энгельсом, начался период накопления начального капитала. Ему тишина не свойственна.
За ним последует период промышленной революции. Мы попали в Мульд примерно десятого-одиннадцатого века по меркам земной истории. Несёмся на всех парах в пятнадцатый. Моиса и других наших детей надо учить, верно? А как же без книгопечатания? Следующее, что планирую на перспективу, так это сделать наборную кассу с литерами местного алфавита. Мама получила боевую задачу: рисует печатные буквы местного языка, потому что существуют только рукописные. Букв не много – двадцать четыре. Зато хватает значков, обозначающих степень рычания – от кроткого «р» до раскатистого «р-р-р».
Резчиком выступит мой верный Пахол. Высекает формы. В них будут отливаться литеры. Первая книжка выйдет традиционная: «Житиё пресветлого Моуи», здешний аналог Библии. Разойдётся по храмам. И только потом – учебники. Пресс уже практически готов. Бумагу завёз. Переплёты из кожи кхаров пока будет делаться вручную.
Всё это я собрался показывать королю на следующий день.
Оценив размер исполинского ложа, он спустился в каминный зал. Я церемонно проводил его на почётное место, представил родителей и Мюи. Клая с супругой не приглашал. Насте скоро рожать, и она здорово сократила визиты. Тем более, здесь масса приезжих, инфекции.
Мама уверена – и злой глаз.
Моису он не помешал вырасти здоровеньким. Представленный королю, наследник уверенно отправился к нему на кривых ещё ножках, указующе ткнул в монарха пальцем. Отчётливо прорычал: дядя! Все рассмеялись. Молочные клыки, не упрятанные под верхнюю губу, ярко-карие глаза и рыжие лохмы на голове однозначно свидетельствовали: в нем от анта куда больше, чем от хрыма-отца.
Сели за стол. Топ-блюдом на этот раз были котлеты. Ма опробовала, наконец, мясорубку, опередившую своё рождение на столетия. Конечно, фабричного совершенства достичь не удалось. Усилие на рукоятку, не знаю почему, получилось больше, чем в колодезном вороте. Вращал её кто-то из кухонных рабочих, а то и двое – по очереди. Король оценил: блюдо мясное, но нежное-нежное!
Он же и тост произнёс. Я поначалу едва не умилился от неожиданности. Вождь нации рассказал присутствующим, что я вывел на чистую воду мошенника-Айюрра, избавив Мульд от страшной ошибки, если бы тот вдруг получил корону. Далее плавно перешёл на тему, что королевство держится именно на таких как я – верных, богатых, смелых. Оттого мне (в числе других, разумеется) предстоит восстановить целостность страны, прижав к ногтю проклятых отщепенцев в ходе грядущей войны. За глея Гоша!
Я выпил – от такого не отказываются – и глянул на Фируха. Мол: что за хрень? От той войны едва оправились, что, затеваем гражданскую? Он сделал жест, означающий «потом».
Это «потом» я ускорил, оттащив его в сторону тотчас по окончании трапезы.
– Он в своём уме? Мы даже не отбили вложения в товарную линию! Я вообще на бобах сижу!
Конечно, соврал. И здорово. Спрос на нир значительно вырос и восполнил декабрьский недобор. А продажа сотни зеркал только за последний месяц наполнила мою казну настолько, что под неё отведён отдельный полуподвал в строящемся замке, там круглые сутки торчит стража. Форт-Нокс в миниатюре.
– Папа знает. Но до него доходят слухи, что Айюрр в гневе и панике из-за сворачивания торговли через его земли.
– Сам виноват.
– Спору нет. Но пока серебра у него в достатке, собирает наёмников. Одних только каросских уже два отряда по сотне. Ждёт третий. А те помнят, как ты обошёлся с их земляками под Тейфарром. Мстительные.
– Я тоже помню. Всё помню. Слушай, ты, наверно, сыт. А выпить ещё по маленькой на ночь – не против?
Чтоб не окосел окончательно, повёл его на излюбленное место – на площадку главной башни замка. Там свежий ветер немного прочистит мозги.
– Ох и трудно же сюда подниматься после застолья, – проскулил он. – Ты неспроста меня сюда затащил?
– Неспроста. Но, во-первых, отведай сливовицы. К ужину её не подавали, ма считает – не вписывается в избранную гамму блюд.
Услышав про «гамму», Фирух прыснул от смеха. С его мамой проще. Нынешняя королева изволила царственно отведать поданное, не более. Не поронила ни слова. Не сказала даже, что пришлёт кого-то из своих поваров на обучение. Мне показалось, что миссис Маерр до сих пор тащится от положения первой леди. Не разменивается на мелочи. Её супруг уже натешился почестями и больше думает о проблемах. О Проблеме с большой буквы по имени Запад.
– Классная штука, – оценил Фирух. – Дашь с собой бутылочку? Под сладкий пирог отлично пошла бы. И побоку «гаммы».
– Дам. Но только перед выездом. На сегодня тебе хватит. Давай поговорим о деле. О войне.
– Айюрр может набрать воинов раза в два больше, чем привлечёт отец. Без учёта нас с тобой, конечно.
– Значит, волноваться не из-за чего. Для успешной наступательной операции надо иметь хотя бы трёхкратное превосходство.
– Он волнуется. И не зря.
– Мы объявили войну Айюрру?
– Нет.
– Айюрр вторгся в центральные земли?
– Тоже нет.
– Значит, по законам короля Караха я не обязан давать войско твоему отцу. Ты – как считаешь нужным. С юга я тебя прикрываю. А с остальных сторон… У тебя нет лесополосы с верьями и даже рощи Веруна. Ты не возвёл каменную стену вокруг замка. Да, дружина твоя хороша. Проверена в бою. Но если она целиком, или даже её половина, выступит к столице, ты – голый как новорождённый младенец.
– Папа и так часть забрал в королевскую стражу.
– Представь, степняки обойдут с запада или востока колючки Веруна и рощи с верьями. Выйдут прямо на тебя. Что будешь делать? Кричать мне в рацию: помоги! А как я тебе помогу, если тоже отдам воинов Маерру? И кто будет сопровождать караваны?
– То есть ты предлагаешь отцу смириться с потерей более чем трети королевства? И жить в постоянном ожидании нападения?
– Он сам избрал свою судьбу, пожелав стать королём. Знал, что у него есть сильный соперник.
– Я тебя не узнаю.
Он отвернулся, глядя в темноту.
– Ты слушать не хочешь. Я желаю гнать нир, лить стекло и торговать. А не воевать и убивать. Давай так, Фирух. Пусть Маерр терпит год. Мы заработаем серебра, дадим ему достаточно, чтоб нанял хоть четыре тысячи войска и вернул Запад силой. В текущем году я – пас.
– Отец будет крайне разочарован.
Его спина скрылась в темноте лестничного проёма. А я остался на верхотуре раздумывать о человеческой неблагодарности. У деда моего Ивана Павловича была такая грубоватая присказка: «дал говна, дай и ложку?» За то, что не предоставил ложку, я же ещё и виноватый получаюсь! Не много ли чести?

* * *

С визита короля, завершившегося подчёркнуто холодно, прошло два месяца. Ударила жара.
Я распорядился оборудовать себе апартаменты около «Форт Нокса», в недостроенном каменном замке, пока – всего о двух этажах. Там не так душно, как в прежнем Кирахе. Вот только каменная пыль проникает и песок на полу – сколько ни подметай. Кто жил в квартире во время ремонта, знает.
Хотелось, естественно, ускорить стройку и закончить бардак, но… Как только закончилась кладка внешних стен, все рабочие были брошены на возведение огромного постоялого двора в полумере от крепости. Надоело жить в гаме и в невыносимой вони от испражнений сотен тягловых кхаров. Пока перевалочной базой служило внутреннее пространство замка, о каком-то комфорте можно было и не мечтать. Хочу, чтобы второй наш сын родился в тишине, нарушаемой лишь изредка – перекличкой часовых на башнях.
А у Клая и Насти появилась дочь. В маму – сероглазая и русоволосая. Если у моего тестя и оставались какие-то сомнения по поводу выбора второй супруги, сейчас они отпали. Он пребывал в эйфории от отцовства. Настя на удивление спокойно отнеслась к материнству. Отказалась кормить грудью. Когда я их навестил, а прошло всего месяц или полтора после родов, застал забавную картину. На лугу у замка тренировались воины Клая. Настя легко уклонялась от ударов копьями и деревянными мечами, потом делала подсечку или бросок через себя. Упавшего брала на болевой.
– Клай! Изменишь ей с какой-нибудь хрымкой, она тебе пару рёбер вынесет.
Он не оценил шутки.
– Знаешь, Гош… Когда мы занимаемся, я никогда не становлюсь против неё. Вдруг впечатает мужа головой в траву? Где окажется авторитет глея?
– И не ударишь в ответ. Жена всё же. Ладно, Клай. С ними легко не бывает. Даже мне с Мюи. Чем ближе роды – тем толще тараканы у неё в голове.
С некоторой неохотой, а он очень консервативен, тесть пошёл на «углубленную интеграцию» наших хозяйств. Рожь – для нира, кхары – для «логистического центра».
Наверно, любой опытный менеджер-логист или экономист из XXI века, если его притащить сюда и дать со всем ознакомиться, тыкал бы пальцем в мои косяки и ржал от пуза. Но я академиев не кончал. Делаю как могу, имея одно преимущество: первенство. И всё у меня получится, если только мой самодельный король не ввергнет страну в новую войну.
При Карахе мир царил десятилетиями. Исключение – мелкие стычки между землевладельцами да наёмными отрядами. Они не в счёт.
Айюрр никак о себе не напоминал. Купцы с запада снова зачастили в Кирах, разведав (или прорубив в лесах) новый путь – минуя центр страны и заставы обоих упрямцев, Айюрра и Маерра. Я не чинил им никаких препятствий. Они только покупали и ничего не предлагали взамен. Причём брали не только нир, оконное стекло и зеркала. Охотно вели торги с купцами, прибывшими из низовий реки.
В планах появился новый пункт по окончании постоялого двора: биржа и склады. Пусть торгуются, пусть хранят товары. Только платят.
Многие изъявили желание осесть здесь, около излучины реки. Отчего же нет? Я озвучил цену земли, но только в аренду на пятьдесят лет. Глейство – моё! А потом – Моиса. Разметил, как станут дома, преображая окрестности замка в городок.
Сомневались. Чесали репу. Потом начали нести серебро за участки. По моим подсчётам, его вполне хватало, чтоб завершить строительство «логистического центра». Узнал, что самые предприимчивые умудрились перепродать право аренды на самые сладкие участки – у складов – в два или даже в два с половиной раза дороже, чем уплатили мне.
За половину цены (жабу чуть инфаркт не хватил!) нарезал кусок под строительство храма Моуи. Храм – громко сказано, скорее деревенская церковь. Как в Дымках. На возведение пожертвовал что-то символическое. Духовники зарабатывают достаточно, чтобы оплатить стройку самим.
Наконец, в июле родился младший сын, и Мюи выбрала ему имя – Камирр. Я больше хотел бы Петьку, Вовку или Ваську, но в Мульде свои обычаи. Дитя называет мать. А поскольку младший тоже оказался рыжим, клыки – дело наживное, Мюи сочла, что ему непременно нужно что-то типично антское, рычащее.
Измотанный хозяйственными хлопотами за день, я без задних ног валился на кровать. Среди ночи сквозь сон слышал детский плач, через несколько секунд – колыбельную песенку Мюи. Она всегда вставала сама, колыхала Камирра и не беспокоила супруга. Железная женщина! А я – самый счастливый на свете отец и муж.
Кусочек личного счастья нашёл даже Бобик: торговец каросскими волкодавами нашёл его вполне подходящим и повязал. Не знаю, насколько псу свойственны родительские чувства, но само свидание ему понравилось. Морда лучилась от восторга. Каждый день обшаривал весь Кирах, вынюхивал: не завелась ли здесь другая сучка, желающая продолжения рода?
Возможно, ему снова повезло. Собаки менее разборчивы.
Словом, жизнь удалась у всех. Но неприятное предчувствие терзало душу. Не может так хорошо быть всегда! А плохие предчувствия никогда не подводят.
И в августе пришла беда.

Глава 24

Утром, перед тем, как прервалась связь, Фирух успел сообщить: замок штурмуют. Скорее всего – наёмники Айюрра.
Я отогнал непрятный образ: мой компаньон пронзён арбалетным болтом, выронил уоки-токи и падает кулем с башни. Отставить фантазии. Даже половинным гарнизоном он удержится сутки-двое. Если только внутри нет предателя, открывшего ворота для врага.
В Кирахе был Клай, в очередной раз навещавший нас по-семейному, с супругой и дочкой. Я поднял «в ружьё» всех своих, кроме охраны караванов. Тесть схватил рацию (спасибо за неё Артуру, покойному любовничку Насти) и передал аналогичный приказ в свой замок Фиррах. Велел, чтоб его дружина срочно скакала к северным воротам. Там в зарослях, где обитают верьи, есть промежуток. Подле него стоят две башни, охраняющие дорогу к Фируху и далее к столице.
У ворот мы встретились. Полторы сотни всадников. Часть, правда, способна на кхарах скакать, а передвигаться в сражении только в пешем строю. У нас с отцом – по ППС и ТТ, четыре гранаты… Мало!
Биб улетел вперёд, предвкушая угощение. На пределе дальности моего невидимого дрона я увидел его глазами знакомое лицо – сына Айюрра. Того самого, со свёрнутым носом. По всем законам жанра полагалось вызвать его на переговоры, выразить «фэ» по поводу морального облика и поступков, дать последний благородный шанс убраться восвояси и только потом… Если буду снимать кино, именно так и сделаю. Потому что в жизни подобное происходит просто и не особо зрелищно. Опустив предварительные ласки, я отдал Бибу команду: пей.
Мы вышли в тыл осаждающим. Их сотни четыре. Наверно, не намного больше, чем в моём распоряжении и спрятавшихся в замке. Где-то раза в два. Но связи с гарнизоном нет. Вдобавок, сотня из пришлых – каросские наёмники. У них ко мне особый счёт. А у меня – к ним.
С опушки ближайшего к замку леса я осмотрел их в бинокль. Никакого смятения по поводу внезапной смерти заказчика и предводителя похода заметить не удалось. Кароссцы слаженно и быстро готовили штурмовую утварь. Лучники неприцельно пускали горящие стрелы, и им удалось добиться успеха: за замковой стеной поднялись султаны пожаров.
Странно, что не выставили постов, никакого боевого охранения. Никто не подумал, что подмога из Кираха прибудет столь быстро.
– Клай! Пока они нас не ждут…
– Атакуем!
– Но с умом. Я попробую вычислить и умертвить главаря кароссцев. Мой верья выведет из строя ещё нескольких, на этом – всё. Их – сотня. Каждый стоит троих наших. Давай поступим хитрее…
Основная сила противника скопилась напротив ворот. Здесь же собирались баллисты, готовились длинные лестницы. Менее четверти рассредоточилось вокруг, отрезая замок от внешнего мира. Там – второсортные бойцы, судя по пестроте доспехов и вооружения.
– Биб! Дотянешь за стену? Хочу, чтоб ты нашёл Фируха.
– Вижу его на надвратной галерее, хозяин.
Хоть здесь пока везёт…
Под пологом леса мы разделились на две части. Меня обуял злой азарт. Показал же Айюрру, что хитрее и сильнее его. Маркглей не внял. Нет, чтобы утереться и спокойно сидеть на своём западном побережье. Решил «расширить НАТО на восток»? Ну-ну…
Мы вылетели из леса вдвоём с отцом. Остальные выехали на опушку и остановились, демонстрируя: нас много. У кароссцев были всего секунды, чтоб перестроиться.
Они их использовали с толком, сомкнув ряды в линию.
То, что доктор прописал. Мы спешились в полутораста шагах и спокойно прицелились. Выстроенные на плацу мечники представляли собой идеальную мишень.
Огонь!
Отдам должное их смелости. Десятки наёмников успели понять, что неизвестное оружие несёт смерть, и бросились навстречу пулям, пытаясь достать нас в отчаянной стометровке. Любой олимпиец позавидовал бы их скорости, но не судьбе.
Сзади загрохотали копыта кхаров. Два клина понеслись вперёд. Тем временем мы с отцом поменяли магазины и опустошили их. Дальше стрелять не могли: кхары врубились в ряды расстроенного и прореженного противника, уже не ждавшего атаки в стройной шеренге.
Началось бегство, преследование. Даже посредственно обученный верховой страшен для убегающего профессионала, если догоняет сзади и ударом с плеча разваливает ему голову напополам вместе с шлемом. Больно, наверное.
Я подошёл к отцу. Он сиял. Всё же профессиональный военный. А тут – выиграл бой против превосходящих численностью сил. Да ещё в справедливой войне, мы пришли на помощь друзьям, защищавшимся от агрессора.
– Здорово удалось, сын!
– Слишком. Как-то лёгко всё. Чует сердце, впереди предстоят испытания.
– Ты как всегда – полон скепсиса. Вернёмся в Кирах, выпьем лучшего нира за победу…
О возвращении речи не шло. Всадники спешивались, чтоб заняться законным мародёрством. Я по праву старшего обшмонал тела сына маркглея и сотника кароссцев, мой пояс оттянул увесистый кошель с серебром. Килограмм, не меньше.
– Хозяин! Фирух руками машет. Какие-то знаки делает.
– Наверно, спасибо хочет сказать? Успеет.
Знал бы я тогда…
Но не знал. И обратил внимание на компаньона, только когда он выбрался из крепости на поле и бегом кинулся ко мне, презрев марклейскую степенность.
Шагов с пятидесяти он закричал, сложив руки рупором:
– Гош! Кирах захвачен!

* * *

Сая бросилась к нам навстречу. Единственная, оставшаяся на свободе.
Нираг спрыгнул с седла и обнял её. А я слушал. И ощущал, что проваливаюсь в бездну. Потому что две сотни бойцов за моей спиной не значат ничего.
Моя мама, Мюи, Настя, наши дети захвачены в заложники.
Я допустил дикую, фатальную, абсолютно непростительную ошибку. Превратив своё глейство и глейство Клая в мощную крепость, допустил пребывание внутри множества случайных людей и не учёл, что среди пришлых могут оказаться не только торговцы и их охрана.
Кроме того, мой враг, выманив меня к Фируху, совершил нечто немыслимое даже по меркам Средневековья. Он сговорился со степняками. Те пригнали более трёх сотен человек, оставшихся после мелиорации на Оранжевой реке – хрымов и третью расу. Выстроили их у лесополосы с верьями и спустили на несчастных каросских волкодавов! Бедолаги, спасаясь от их клыков, хлынули к деревьям…
Читал, что ровно также нацисты во Второй мировой загоняли заключённых из концлагеря на минное поле.
Верьи пресытились, сожрав одномоментно не менее двухсот душ. И степняки беспрепятственно прорвались внутрь.
Сая закончила и теперь только беззвучно рыдала, уткнувшись в мужа.
Мы стояли около северных ворот. На меня смотрели двести пар глаз. Недоумённо суетился Бобик: почему медлим, хозяин?
А я – не железный. Не научен держать удар, когда в один миг подло забирают абсолютно всё: семью, дом, дело…
И насрать, как выгляжу в глазах окружения. Сполз с Бурёнки, опустился на траву.
Не могу…
А надо.
И я снова в седле.
– Нираг! Бери Саю на своего кхара. Едем в Кирах.
Хоть уже не успеем до темноты.
Впрочем, темно там не было. Горел завод нира. Горела стекольная мастерская. Лесопилка. Дрожжевой заводик – тоже. И над недостроенным постоялым двором со складами, нашим будущим логистическим центром, высоко реял красный петух.
Оставив войско позади, я пригнувшись, а кое-где и ползком, пробирался ближе к замку. На дистанцию поражения Биба.
Убедился: одними его силами не обойтись. Даже если найти и убить главаря. Здесь люди Айюрра, степняки, ещё какая-то банда.
Мои живы… Слава Моуи! И спасибо Бибу, что бы без него делал.
Что любопытно, не пал Форт-Нокс. Стражники закрылись изнутри и не пускают уродов. А перекрыть им вентиляцию или выкурить дымом те не догадались.
Все остальные, державшие оружие, убиты. Или бандитами, приехавшими с купцами, о чём говорила Сая, или степняками.
Тех, к слову, уже нет. Биб уловил кусок разговора. Южные налётчики отправились в Фиррах, где Клай оставил всего десяток воинов. Критически мало! Не удержат.
Судорожно соображая – что предпринять дальше – я на миг утратил бдительность и тут же был наказан. Пара каких-то оборванцев заметила меня. Они заорали «глей! глей», сами понеслись к воротам. Их тотчас закрыли. А на башенку одной из привратных площадок вышел рослый воин. Лицо скрыто забралом.
В руках он держал Моиса. Не как ребёнка, а как лишнего котёнка, которого надо бросить в реку и утопить. Или просто сбросить в ров с крепостной стены.
Моис отчаянно верещал. Воин даже попытки не делал его успокоить. Явно желал, чтоб я услышал и выбрался на свет.
Сорвав пелёнку, взял его за ножку. Протянул перед собой, демонстрируя: сейчас отпущу. Сын умолк. Даже в год, наверно, почувствовал, как всё серьёзно.
– Я иду!
Карты на стороне негодяя. Начинаем играть по его правилам.
– Ты – Гош?
– Я – глей Гош. А кто ты, смелый воин? Смелый в бою с годовалым младенцем.
– Саюр. Младший сын маркглея Айюрра, на самом деле – законного короля Мульда. Я пришёл покарать тебя за смерть старшего брата и унижение отца.
Надо быть хладнокровным… Любая ошибка, и Моис летит вниз головкой в ров с водой. Нет, скорее на каменный приступок у основания стены! Бедный малыш… Мюи не переживёт.
Но и слабину показывать нельзя. Слабость убьёт их всех.
На меня смотрят две дюжины арбалетов. Но далеко. Прицелиться сложно. Да и я не первый день в этом мире. После сигнала Биба моментально дёрну в сторону… А они про Биба не знают.
Ближайший справа от Саюра арбалетчик вдруг опустил оружие и мешком грохнулся вниз.
– Саюр! Твой стрелок умер. Если с Моисом хоть что-то случится, ты – следующий.
Он захохотал. Вряд ли видел земные фильмы про Фантомаса, но примерно так. Отдал Моиса кому-то сзади.
– Не хорохорься! И не грози зря. Детей можешь настрогать ещё дюжину. Жениться. Не считаю их важными заложниками. А вот родителей не заменишь. Сыграем?
Какой-то рок над мамой висит. Была заложницей у Артура… Я начинаю разочаровываться в этом мире. Родители… Но папа не в замке. Значит, принял за него кого-то иного.
– Чего ты хочешь?
– Всего. Ты подписываешь дарственную моему отцу, мне и старшему брату. На глейство. Клай тоже отдаёт мне глейство и может валить куда хочет. Ты умрёшь. Но твоих выпущу. Всех. Живыми. Пусть побираются, нищенствуют и вспоминают глупого мёртвого глея Гоша.
Он смел. Видел, как легко могу отнять жизнь, не приближаясь к ним. А коль он убрал Моиса с линии огня, я способен выкосить их всех одной очередью… И мои родные тогда достанутся на растерзание оставшимся.
Стандартный пат в ситуации с заложниками.
– Согласен. Но без брента Клая я не могу гарантировать его участие в сделке. Он у северных ворот, – я не мог видеть выражение лица негодяя – торжествующее, потому что получил согласие, или недоумевающее, так как наметилась заминка. – Лучше скажи мне, какого чёрта сжёг заводы и склады, если намерен забрать их себе?
– Это не я! – он даже руки развёл. – Степной каган Харабрук. У них неискоренимая привычка – всё сжигать, рушить, грабить. Не бойся. Восстановим.
– Зачем тебе этот дикарь?
– А кто знал, что ты кинешь всё войско на север? Оставил бы здесь половину, Харабрук бы с ними и решил. У него на тебя давний зуб. Кстати, как там у старшего? Фирух успел сдаться или погиб?
– Будешь делить с братом полученные от меня трофеи, сам спросишь.
Я отступил спиной вперёд, выходя из-под обстрела арбалетчиков. Не стал взводить ещё больше гада, рассказывая, что он теперь сам – старший брат. И единственный. Для их фамилии встреча со мной здоровье не укрепляет.
Бросился бегом – к своим. По пути:
– Биб! Можешь вызвать Веруна прямо сейчас и сюда? Ситуация-то чрезвычайная.
Дед появился, когда я доскакал на кхаре до своих и, не останавливаясь, метнулся к ближайшим зарослям – даже вне рощи божок уютнее себя чувствует под деревьями.
– Чего тебе, неугомонный? Угощенья принёс?
Рассказал, что на этом угощенье может и кончиться.
Взгрустнул дед.
– Твой Саюр – такой же как ты. Всё ему больше серебра, больше земли. Суетится. А зачем? Счастье-то в другом.
Уходили последние драгоценные секунды. А я стоял как идиот и выслушивал моралистические нотации.
– Дай верью.
– У тебя же Биб есть?
– Он за раз может выпить не более четверых. Где-то за минуту.
– Ого! Я же его тебе совсем крошечным дал. На одну душонку едва-едва.
– У него была хорошая практика. Дед! Войди в положение. Дай настоящего, взрослого верью. Что рощу твою сторожит. Верну, обещаю. Лучше того, что служит у столицы, в брентстве Нимирха. Как его зовут?
– У них нет имён. Я понял, о ком ты, – в темноте я видел только овал его лица, но бьюсь о заклад, божок смотрел с сожалением. – Он старый, сильный. Поэтому трудноуправляем. Тебя первого сожрёт.
– А врагов?
– Десятка два. Отдохнёт и продолжит.
Я обратился к единственному советчику.
– Биб! Поможешь с ним справиться? С ней…
– Не уверен, хозяин.
– Ты стал сильнее. Пробуем? Или просим другого, слабака?
Мишленовский человечек, скорее уже человечище, думал секунд десять. Возможно, общался с создателем на неведомой мне волне.
– Пробуем.
Доверять можно. Если старый верья слопает мою душу, я умру, и Биб тоже. Чувство самосохранения у него присутствует.
Когда я подъехал к Нирагу и Клаю, они наперебой начали спрашивать, что со мной случилось.
Что случилось? Во мне началась Вторая мировая война. Или сразу Третья. Ядерная.
Верья, наконец, уступил уговорам Биба не кушать меня под обещание скоро получить множество душ и едва не бросился в атаку на моих людей. Я запретил им приближаться. Верья счёл себя обманутым и снова принялся облизываться на меня.
Даже дышать стало тяжело. Задыхаясь, я выдал краткую инструкцию.
– Отец! Клай! Нираг! Мы сейчас пойдём в замок. Внутри стен более полутораста солдат Саюра. Моя мама. Мюи, Настя. Трое наших детей – младенцев. Кто-то ещё из наших хрымов, кого скоты приняли за тебя, папа. Там же, уверен, купцы с юго-запада, непричастные к заговору.
– Нормально, – кивнул Нираг. – Я как обычный наёмник пойду за тобой… И не только наёмник. Твоя семья для меня уже не чужая.
– Десять дуков к месячному содержанию. Если вернёмся живыми. Нираг, ты умеешь стрелять, бери мой пистолет. Остальные пусть ждут в полумере от главных ворот и ждут сигнала. Клай, меч не затупился? Пошли!
К их изумлению я скрылся в колодце, где зажёг фонарик. Подгрун, умница, не заставил ждать. Едва удалось сдержать верью, чтоб тот не напал на червячного бога. Значит, в извивающемся теле тоже есть душа… Пригодная в пищу.
– Обещаю тебе липового мёда столько, сколько смогу достать. Помоги сделать проход!
– Я объяснял… Сам не понимаю, как ты провалился в соседний мир.
– Нужно не туда. А попасть в мой замок. Ты же перемещаешься под землёй? Проведи меня туда и ещё троих!
Он вдруг отдёрнулся и на три четверти скрылся в земле.
– В тебе зло! Сильное!
– Ещё какое. Я вынужден его взять. Потому что в замке сам не справлюсь.
Червяк взял паузу. Не читал мне мораль. Но секунды уходили, складываясь в минуты.
– Иди.
Приготовившись ползти по бесконечному узкому лазу, сражаясь с приступами клаустрофобии, я вдруг увидел знакомое синее свечение. Прокричав приглашение своим, шагнул в портал… И очутился в Форт-Ноксе.
Едва не получил удар мечом, пока один из двух стражников не опознал меня.
– Глей! У тебя нет воды? Полдня сидим.
В другом они себя не сдерживали, пахло. Но я был чрезвычайно далёк от мысли устраивать им разнос за справление нужды на посту.
Из портала один за другим вывалились три мои спутника. У отца нашлась фляга с водой. А я в очередной раз с помощью Биба с трудом сдержал верью в присутствии пяти очень вкусных душ. К сожалению, больше не мог отправлять своего пацана разведчиком за стену. Без него здорового хищника точно бы не удержал…
Поэтому распахнул створку железной двери, не зная, что за ней, и готовый к чему угодно. В коридоре никто не стоял. Верья разочарованно чавкнул.
Он заморил червячка (не Подгруна) после первого поворота. Работал широким захватом, приняв одновременно троих. Какие во мне раздавались звуки… И явственно потянуло, как бы доходчиво объяснить, чем-то вроде запаха изо рта с давно нечищеными гнилыми зубами. Фантомно, конечно, но до чего отвратительно! Даже для Средневековья!
А мы шли вперёд.
Мой внутренний монстр вдруг стал более покладистым. Видно, его больше не раздирал нестерпимый вампирский голод.
Трое вояк, повалившихся первыми, мало кого удивили бы. Внутри каменных крепостных стен состоялась грандиозная попойка. Солдаты Саюра и, что греха таить, хрымы из окружения торгашей обнаружили запасы нира. Декалитры немедленно перекочевали в их ненасытные утробы.
Я тоже не дурак выпить и закусить. Но вот так, по-свински…
Читал, что ровно так же в семнадцатом, после Октябрьского переворота, революционные солдаты, матросы и сознательные пролетарии обнаружили винный склад Зимнего дворца. Очень весёлая для них получилась революция.
Здесь – то же самое.
Шелест меча позади меня означал, что Нираг или Клай заставили очередную душу расстаться с телом. Рубили всех. Любой хрым-чужак, оставшийся в тылу, мог поднять шум. И были в своём праве. Вор, выпивший мой нир, заслуживает смерти. Я, конечно, не столь категоричен в мирное время. А сейчас просто некогда обращать внимание.
Первый этаж каменного замка зачистили без единого выстрела. Верья впал в блаженную прострацию от пресыщения. Я рискнул отправить Биба на поиски. Снова потянулись проклятые минуты ожидания и бездействия… А внутри меня блаженное состояние сытости монстра постепенно сменялось новой волной его голода.
Я чувствовал себя связанным с ним уже почти так же, как и с Бибом. Ощущал его эмоции. Собственно говоря, они лежали на одной линии отсчёта: голод-сытость. И голод побеждал.
Наконец, вернулся Биб.
– Они в деревянном, хозяин. В вашей бывшей спальне.
Ждите меня! Спасение близко!
В пространстве между двумя замками, каменным и деревянным, я предложил взяться попарно. Мы побрели, качаясь и старательно изображая пьяных. Клай и отец отделились, приняв к воротам. Я видел, они заперты, но мост опущен. Щенок Айюрра столь уверен в себе и в своей власти надо мной, что не потрудился организовать оборону… Пожалеешь. Очень скоро.
Патлатый воин с нашивками сотника топал навстречу нетвёрдым шагом, сжимая пятернёй бутылку нира. Дорогого. Наверно, «проверял несение службы» подчинёнными, лежавшими или сидевшими там, где их сразил этиловый спирт.
– Минздрав предупреждал, злоупотребление алкоголем…
Я указал верье на сотника. Заодно спустил и Биба, тот, наверно, изошёлся своей нематериальной слюной, завидуя старшему напарнику.
Сотник рухнул навзничь. Сидевшие повалились на землю. Лежавшие раньше не пошевелились… И, наверно, не пошевелятся никогда.
С верьей внутри я чувствовал себя, будто взял в дом для охраны от бандитов уссурийского тигра и каждую минуту жду, что он схарчит меня самого. А когда спускал его на врагов, совершенно не контролировал, кого именно сожрёт чудовище.
Отвращение практически нестерпимое… Но я должен идти вперёд!
Внутри моего старого замка было шумно. Пьяные крики, какие-то удары, звон мечей. Похоже, банда не поделила награбленное у меня, и теперь шло выяснение отношений.
На первом этаже впервые рявкнул автомат. На меня валили сразу семь или восемь светлых личностей с мечами наголо. Я даже не успел отдать команду Бибу вогнать их в детство. Просто нажал на спуск, срезав компанию одной длинной очередью. Тем самым выдал факт вторжения и наше местоположение.
Словно в ответ наверху прозвучал выстрел из пистолета Макарова.

Глава 25

Происходящее кошмарно напомнило Насте старые фильмы о войне, виденные в детстве. Когда немецкие солдаты сгоняли людей прикладами винтовок – в вагоны, чтоб увести в Германию в рабство. Или в сельскую церковь, чтоб сжечь заживо.
Воины, заполонившие замок, орудовали не винтовками, а короткими копьями. Мужчин закалывали на месте. Женщин заталкивали в комнаты ударами древка.
Оксана Ивановна прикрыла собой немолодого хрыма из числа кухонных рабочих, закричала:
– Это муж мой, Михаил Петрович, отец глея Гоша. Глей даст за отца выкуп!
Старика пощадили. Оксана Ивановна, Настя с дочкой и Мюи с двумя малышами оказались запертыми в старой глейской спальне. Здесь же забился в угол, клацая зубами от страха, кухонный хрым. Трое служанок, загнанные сюда, тоже были бледны, но так сильно не тряслись.
– Гош успеет! Гош спасёт нас, – как мантру повторяла Муи, прижимая детей к себе. Насте захотелось дать ей пощёчину: замолчи! Причитания действовали на нервы.
Грохот ломаемых дверей и мебели скоро утих. Голоса захватчиков стали радостными и пьяными. Они добрались до домашних запасов нира. Или даже до приготовленных к продаже.
Настя подобралась.
– Муи? Покормила? Теперь прикрой грудь как я. Мужики внизу надрались в зюзю, сейчас захотят поразвлечься со знатными молодыми дамами. С нами. Да и с кухарками тоже. Помогайте мне все!
Стенки платяного шкафа, разломанные на доски, они использовали как засов, воткнув в промежуток между створками дверей и дверными ручками – мощными, коваными. Это тебе не Икея. Пришла очередь здоровенной трёх- или даже четырёхспальной кровати, рассчитанной, наверно, на слонов. Все вместе шаг за шагом придвинули её к двери, заставив трудиться даже старого труса.
Далее сколько-то часов не происходило практически ничего. Даже пьяные песни стали тише. Настя оценила возможность бежать, спустившись по простыням, когда, наконец, стемнеет, и ужравшаяся солдатня уснёт вповалку.
Одна – запросто. Но дочь не оставит. Без неё никак.
А всё Гош…
Из-за него она попала в этот странный мир. Пусть даже пришла своими ногами и, говорят, в компании любовника Артура, о котором не помнит.
Артура убил тоже Гоша. Спустил на него волкодава. Он же стёр ей память за семь лет. Не заблокировал, а уничтожил!
Человек – это его личность, его воспоминания. Гош убил главную часть её личности – взрослую.
Она хотела его застрелить и даже наставила пистолет? Значит – неспроста. А в свете сегодняшнего – очень жаль, что не успела нажать на спуск.
Что делать, пришлось приспосабливаться. Как-то искать своё место и положительные стороны от пребывания в Средневековье.
Клай? Ни в жизни не поверила бы, что у неё может быть такой муж – немолодой, рыжий, клыкастый, грубоватый и абсолютно неотёсанный. Долго не мог понять и согласиться, что перед супружеским ложем не мешает помыться. Прежняя жена-покойница, видимо, ничего подобного не требовала.
Совершенно неумелый в постели, брент даже в мыслях не держал, что женщина тоже хочет и имеет право получить удовольствие. О каких-либо ласках, кроме как стиснуть посильнее, он даже не догадывался. Настя, в отличие от супруга, многое разнообразное познала ещё до момента, когда оборвались воспоминания.
Стерпится-слюбится? Не слюбилось, но стерпелось. А ощущать себя кем-то вроде баронессы, теперь практически графини, с десятком слуг, даже немного прикольно.
Постепенно удалось наладить отношения с дочкой супруга. Вначале та дико пылала ревностью. И по поводу кого? Гоши! О котором Настя помнила только с момента, когда он отобрал у неё пистолет в роще Веруна и отвёз к Клаю.
А ещё у Гоши оказались замечательные родители. Особенно мама. Рождённая на Земле, пусть на десятилетия раньше, та утешала Настю как могла. Она же и раскрыла правду о случившемся в роще Веруна, что привело к вечному заточению здесь.
Затем всё изменило материнство. Маленькая Фаи перевернула её свет. Скорее даже – заслонила собой. Жизнь приобрела смысл и новые краски, но теперь разлетелась вдребезги.
Причина проблем та же – Гоша. С кем-то он повздорил. Не поделился. Кого-то убил. Взаимные счёты, разборки… И теперь женщины с детьми сидят взаперти за деревянной дверью, вздрагивая от каждого шума на коридоре, залитом кровью как скотобойня.
После временного затишья раздались крики. Потом кто-то, не сумев открыть дверь, начал бить в неё, сначала – безуспешно.
Грубый голос в коридоре доложил кому-то:
– Саюр! Они заперлись изнутри.
– Так что ты не телишься? Ломай!
Из верхней части двери полетели щепки. Появился пролом, расширился, через него в комнату полезли воины. Те мигом оттащили кровать с дороги.
Вошёл здоровенный мужик в медной кирасе и закрытом шлеме, скрывающем лицо.
– Глей Гош требует удостовериться, что его дети живы. Это его щенок?
Он указал на Настю, прижимающую к себе Фаи.
– Нет, Саюр, – подсказал зашедший вслед за ним хрым в одежде купца. – У Гоша двое. И жена – ант.
– Ты! – палец Саюра упёрся в Муи. – Давай любого.
Не обращая внимания на крики женщины, здоровяк ухватился за старшего и потянул к себе. А когда не удалось оторвать ребёнка от матери, с силой заехал кулаком ей в лицо.
– Оксана Ивановна! Подержите Фаи.
– Что ты задумала? Стой!
Но Настю она отговорить не смогла. От подсечки здоровяк потерял равновесие, затем смачно впечатался головой в стену.
На Настю навалились сразу трое. А потом жестокий удар по затылку «выключил свет».
Когда она пришла в себя, довольно быстро – хрым в купеческой одежде ещё только уходил, первое, что услышала, был дикий крик Мюи, у которой забрали сына. Впрочем, буквально через четверть часа какой-то воин зашёл в спальню и швырнул Моиса матери как тряпичную куклу. Малыш плакал, но был жив. Одна ножка неестественно вывернулась.
Ощупывая шишку, вспухающую на затылке, Настя напряжённо думала, что предпринять. Приёмы рукопашного боя хороши против одного, максимум – двух воинов, если первого она вырубит с ходу. Нужно оружие. Но где его взять?
Подтверждая опасения, в спальню через разломанную дверь ввалились сразу четверо. Поддатые, но крепкие. Явно – в поисках «любви», о чём свидетельствовал их разговор.
– Смотри, эта ничего такая. Берёшь?
– Не-не-не… Бешеная. Это она Саюра грохнула о стену.
– Ну, как знаешь. А вон, с дитями – настоящая антка. С клыками. Пробовал?
Воин, отказавшийся от Насти, загоготал:
– А если она своими клыками тебе дружка откусит? Да и рожа синяя, по ней хорошо съездили… Во! Смотри! Там в углу три нормальные тёлочки жмутся. Берём?
– Нас же четверо, – напомнил первый.
– По кругу пустим. Первый раз, что ли? Пацаны! Когда ещё придётся глейский замок брать? Отрываемся!
Служанки пошли за ними без сопротивления. Понимали, упираться – себе дороже. Шаги стихли в коридоре. Настя приступила к действиям.
– Оксана Ивановна! Подумайте. Мог ли в этой спальне Михаил Петрович или Гоша держать оружие?
– Настенька, не знаю! Гоша как вернулся из Дымков последний раз, ещё один пистолет принёс. Миша с ним ушёл…
– В кровати есть тайник, – отозвалась Мюи. – Правда, не знаю, что там.
С её подсказки Настя вытащила из-под боковой стенки коробочку. Увесистую – более двух килограммов. Увидев содержимое, не могла удержать радостного возгласа – два пистолета Макарова! И набор для чистки.
Радость поугасла, когда выщелкнула магазины. Лишь в одном оказалось четыре патрона. Мысль о том, как она с двух рук будет шмалять по всем встречным уродам, испарилась.
– Знаешь, что это? И как пользоваться? – спросила Мюи, успокоив, наконец, Моиса. – Мне Гош показывал, но я давно не упражнялась.
– Конечно – знаю. У меня же папа – полковник. Тысячник по-вашему. У других девочек с детства куклы были, у меня – пистолетики. Четыре патрона – четыре трупа. Только тратить надо с умом.
Уверенно дёрнув затвор, Настя дослала патрон в патронник и присела. Убрала правую руку вниз. Пистолет прикрыли складки длинного платья.
Снова ожидание – томительное, вязкое. И очень напряжённое. Почему Георгий медлит? Если их держат заложницами, то наверняка сообщили ему, поставив какие-то условия.
За окном стояла уже непроглядная ночь.
Наконец, в коридоре послышались торопливые шаги и голоса. Отдалённый треск…
– Он здесь, Саюр!
– Бери баб и уводи, живо!
В проёме показались сразу двое. К радости Насти, один из них был тем самым здоровяком, пробовавшим стену на прочность.
Она выстрелила с пяти шагов в грудь вошедшему и тут же в голову второму воину, видневшемуся выше плеча своего начальника. Оба повалились навзничь в коридор.
– Срочно! Все укройтесь за кроватью. Могут сунуться и расстрелять из арбалетов, у меня осталось два патрона!
Треск повторился, и Настя не могла поверить ушам. Это была автоматная очередь!
В проёме двери мелькнули ещё какие-то фигуры. Один перепрыгнул через два лежащих тела и скрылся, второй рухнул, сражённый пулями.
А потом показалась встревоженная физиономия Гоши.
Настя опустила пистолет. Год назад, наверно, не преминула бы выстрелить «случайно». А сейчас, в чём необычно себе признаться, даже обрадовалась его появлению.

* * *

Я едва не спустил на Настю Биба. Мы опять стоим друг перед другом, она целит в меня из пистолета Макарова. Как в роще Веруна.
Правда, сейчас она быстро опустила пистолет.
Мама, Мюи с детьми, все здесь, все живы! Но я не мог даже приблизиться к ним с оголодавшим верьей внутри. Как в него столько влазит… Я не позволил ему проглотить душу умиравшего на коридоре воина, пробитого пулями из ППС. Монстр, ухватив одну, мог тотчас вцепиться в кого-то рядом. Например – в детей!
Выглянув в окно, увидел: крепостные ворота открылись. Внутрь хлынул поток наших. Трезвых и злых. Боюсь, у меня не будет пленных для допроса.
Но есть дело важнее.
Сбежав вниз, поймал одного из осёдланных кхаров, их тут бродило несколько. Уколол кинжалом в круп, чтоб скакал быстрее. Бычок вылетел за ворота так резво, что едва не сбросил меня на повороте.
Мы помчались. Дорога к роще Веруна – прямая, ровная. Но летели в темноте, не видя почти ничего. Биб – не помощник, все его силы ушли на сдерживание «родственника». Я надеялся только на звериные чувства животного и прижался к его шее. Если проскочит под низко свисающей веткой – отгребу в лоб.
– Мы на месте, чую других…
Я позволил Бибу разомкнуть хватку. Промелькнуло чувство, будто из меня вылился грязный селевой поток.
Сразу так легко стало…
«Спасибо, верья!» – «Не вопрос, обращайся!»
Разумеется, ничего подобного не говорилось, призрак молча исчез, как и полагается призракам.
– Создатель здесь! – подсказал Биб.
Ночным зрением помощника я увидел фигуру старика.
– Справился?
– Да! Спасибо, Верун. За мной угощения, рощи и всё такое… Не заржавеет.
– А куда ты денешься? – хмыкнул божок.
Он тоже исчез.
А я взобрался на тяжело дышащего кхара и двинул домой. Теперь уже шагом, не галопом.
Хотелось, наконец, обнять маму и Мюи с детьми… и одновременно не видеть, во что сволочи превратили Кирах. Не подожгли только старый глейский замок и недостроенный каменный. Все остальное обратилось в золу. А даже если и сохранились обгоревшие стены, балки, перекрытия, их всё равно разбирать. И строить заново: для производства нира, дрожжей, стекла, зеркал. Горели и амбары с зерном, и угольные сараи. Ущерб на сотню либ серебра… И я знаю, кто виноват. Знаю, с кого спросить.
Но пока есть незавершённое и более срочное дело.
Степняки отправились к замку Клая. Чем займутся там или уже занялись – ясно, достаточно посмотреть на сотворённое ими в Кирахе. Поэтому объятия отложились на потом.
В Фиррах я повёл сотню, и добрались мы туда быстро – ещё затемно. Верный Биб принёс прекрасную весть: гады не пробились в замок и разбили шатровый лагерь. Настрогали штурмовых лестниц и приготовились идти на приступ с утра…
Десять воинов и три десятка вооружённых хрымов сумели отбить первый натиск. Без преувеличения – герои!
Монголо-татары не спешили в уверенности, что возьмут глейский замок при свете дня.
Поправочка. До утра ещё дожить надо. А это сложно, когда я здесь, сердитый и не особо гуманный. Третий бой за половину суток, поверьте, расшатывает психику. И с человеколюбием дефицит.
Начали!
Биб снял часовых, их было трое.
Потом арбалетчики расстреляли сидевших у костров и охранявших кхаров. Коровки забеспокоились, но шум был невелик. А вот когда арбалетные болты пронзили стенки шатров, наугад нащупывая жертв, началось…
Я не щадил никого. Передо мной сновали дикари, без малейшей нужды спалившие практически всё, созданное с момента моего переселения в Мульд.
– Биб! Ищи Харабрука!
Каган сам нас нашёл. Под ливнем пуль и болтов он сумел вскочить на кхара и, размахивая саблей, проложил дорогу, втоптав копытами в землю двух воинов Клая.
Я кинулся вслед бегом. Искать быка не было времени. Кхар без седла, на нём долго и быстро не поскачешь, острый хребет пробивает пятую точку до шеи. Да на повороте проще простого слететь.
– Стой, хозяин! Там верьи!
В запале я даже не заметил, как отмахал больше одной меры, вплотную приблизившись к лесополосе Веруна. Харабрук ломанул напролом, через поле, и вогнал кхара в самую гущу деревьев.
– Биб, может, у него какой амулет защитный? Оттого никого не боится?
– Харабрук лежит в тридцати шагах впереди. Душа выпита до капли. Кхар проскакал сквозь рощу, – сообщил мне мой разведчик.
Собственно, и всё. Малая война на юге Мульда закончилась. Последних степняков добивают. Можно подсчитывать потери и пытаться спасти раненых.
На рассвете ма унесла Моиса к Веруну. Младшый сын Айюрра сломал ему ножку. Божок, конечно, вылечит. Но каков мерзавец – воевать с грудными детьми!
Домашние наперебой обсуждали смелость Насти, бросавшейся на захватчиков с голыми руками. А когда нашла пистолет, застрелила их предводителя.
Кто теперь у маркглея старший сын-наследник? А нет у Айюрра сыновей. Вообще!
Смерть двоих из них и проклятого степного кагана ни в какой мере не искупят мои утраты.
Погиб Пахол. Дикари не пощадили хромого калеку, зарубили. Он в последний момент пытался закрыть голову руками, ему отсекли его золотые руки. Потом и голову.
Погибли мастера и толковые рабочие. Новых учить – время, время… которого всегда мало. Да и людей искренне жаль.
Из трофеев… Ну, кхары. Много оружия, большей частью второсортного.
Скверно, что погибли купцы – шестеро, отношения с торговой гильдией Мармерриха осложнены до крайности. Оставшиеся в живых имели наглость требовать возмещения убытков.
Я толковал с ними, а рядом ещё дымились остатки «логистического центра». Разговор шёл на повышенных тонах, когда меня отозвала Настя. К ней присоединилась Сая.
– Гош! Видишь того толстого? Самого наглого? Когда мы сидели в вашей спальне, тот зашёл вместе с сыном марглея и показал на Мюи, сказал, что она – твоя жена, и у неё твои дети.
– Нападение внутри замка устроили люди, пришедшие сюда с купцами, – добавила Сая. – Они вырезали нашу охрану. Я едва успела убежать, когда те запирали ворота.
– Дождётся он у меня компенсации… Нираг! Бегом ко мне!
Уставший после ночи без сна и двух боевых акций, мой сотник, тем не менее, кинулся бегом, почуяв серьёзное. Я вкратце описал ситуацию.
– Берём всех купеческих?
– До единого. Запереть их негде. Сгоняйте в круг на лугу и держите. Срочно отправь человека в город и зови судью с Камнем. В бою мы убивали направо и налево. Сейчас – только по суду и по закону. А вот того жирного купца – давай ко мне. Надо посмотреть в развалинах – остались ли кандалы.
Потолковав с ним по душам, едва не отправив его душу к Моуи, я вдруг почувствовал как проголодался. Но миновали те времена, когда просто спускался в обеденный зал, лакеи тащили мне выпить и закусить, мама обеспечивала полезность и разнообразие блюд… Прислуживавшие мне за столом сейчас лежат вперемешку с обугленными брёвнами и ждут священника, чтоб прочёл молитву и зажёг погребальный огонь. Ма спасла одного из поваров, но он настолько напуган, что не отличит мясо от овощей. Сама оказывает помощь нашим воинам, пострадавшим в ночных схватках за Кирах. Не погиб никто, тут повезло, но раненых хватает. А заражение даже от пустячного пореза, тем более – от глубокой рубленой раны, чревато заражением.
Навестив Мюи, занятую детьми, я спустился в кухню и принялся холостяковать. Что делает неженатый мужик, спасающийся от голода? Правильно – жарит. Я разогрел плиту на углях, поставил сковороду. Кинул мелкие ломтики свиного сала, нарезал колечки лука, куски свинины, картошки. Стоял, перемешивая на сковородке, и напряжённо думал, что предпринять в первую очередь.
На запах пришла Настя, втягивая воздух носом словно гончая.
– От жареного лука у всех в замке слюни текут.
Я перевернул холостяцкую смесь, посолил и принялся заливать в неё яйца.
– Тут на всю семью хватит. На шестерых. Вот только укропа добавлю. Будешь?
Она взяла укроп, ополоснула, отделила стебли. Приготовила мелкие веточки. Когда отдавала мне, наши руки на миг соприкоснулись.
– Георгий! А той жизни, которую ты мне стёр, мы вообще не были близки?
– Раз позволила сводить тебя в кино в гарнизонный кинотеатр. Когда народу надоели видики, захотелось снова увидеть большой экран. Пытался обнять тебя за плечи, ты отстранилась. Вот и всё свидание. А я неделю как на крыльях носился. Чумной от счастья. Чуть картер от ЗиЛа на ногу себе не уронил, не мог сосредоточиться, мысли только о тебе… Потом сказала: нет, приличной девушке нужен офицер с перспективой. Я не котируюсь.
– Гордая была, да? Совсем не помню… Что тогда произошло в роще Веруна?
– Тебе же ма рассказала.
– Хотелось услышать от тебя.
Она стащила со сковороды кусок кончиком ножа и положила на хлеб. Откусив, аж замурчала от удовольствия. И правда – проголодалась.
– До этого мы случайно встретились, я менял взятое здесь золото на рубли, за них покупал серебро. Ты сообщила, что с офицером у тебя не сложилось. Предложила начать заново. Но я уже был с Мюи.
– Хороший выбор.
Насмехается или правду говорит? Я продолжил:
– Потом появилась в рощё Веруна в компании двух странных типов – цыгана Михаила и бандита Артура. Михаил пробовал в меня выстрелить, но ковбой Марльборо оказался быстрее. Артур исчез. Ты пыталась прельстить меня сладкими перспективами. Увидев, что не поддаюсь, подхватила с земли пистолет Михаила и пыталась в меня пальнуть. Согласен – моя вина. Надо было прибрать ствол сразу же. В тебя стрелять не стал.
– Но почему семь? Целых семь лет!
– Цифра хорошая, счастливая. Прости, не знаю. Времени на раздумья – четверть секунды. Не убивать же. Когда-то я тебя любил.
– А тогда просто сплавил к Клаю.
– Не сплавил. Просто он, увидев тебя, вцепился как клещ. Ты – его суженая. Ваши узы скреплены дыханием Моуи. И прочие дебильные, но непробиваемые аргументы.
– Хоть понимаешь ужас, в котором я оказалась?
– Понимаю. Поэтому не удивлён, что в спальне ты не сразу опустила «Макаров».
– Если бы выстрелила, это была бы самая большая глупость в моей жизни. В общем… я не держу на тебя зла, Гоша. Что случилось – то случилось.
– Я слышал, как ты отделала Саюра, когда он лез к Мюи. Спасибо… тёща.
Она рассмеялась.
– Готова твоя стряпня! Зятёк… Давай накрою прямо здесь. А ты пока созывай.
– Хорошо. Только не слопай половину.
Мюи, наверно, вскипела бы от ревности, увидев нас вдвоём, мирно беседующими. Или нет? Вроде бы уже начала понимать. Но кто их знает, этих женщин?
Мне же ещё с мужчинами предстоит разбираться. Не вникая в душевные тонкости.

Глава 26

В ночной тиши дворца Номинорр маркглей Айюрр услышал странный шорох. Проснулся и выругался. После пятидесяти он спал чутко, нервно. Отселил жену в отдельную спальню. Наказал часовым ходить на цыпочках. Кто посмел?!
Шорох повторился. Потом раздался звук падающего тела.
Дверь распахнулась. В спальню вошли двое. Ступали они тихо, но шли ровно, не крадучись.
Айюрр схватил правой рукой кинжал. Левой потянул за верёвочку, ведущую к колокольчику за стеной. Шнурок поддался без малейшего сопротивления, оборванный или обрезанный кем-то.
От руки одного из вошедших в лицо ударил луч света. Странный, бело-холодный, не похожий ничуть на свет масляной лампы.
– Звонок отрезан. Стража на этаже мертва или не у дел, – произнёс до странности знакомый голос. – Не шевелись и, быть может, договоримся.
Человек осветил себя. Айюрр выпустил кинжал из руки. Перед ним стоял тот, кого он меньше всего хотел бы видеть не только в своей спальне, но и вообще в списке живых.
– Вы не посмеете…
– Ещё как посмеем. Условие простое до крайности. Твой сын Саюр предлагал мне отписать глейство в его пользу. При отказе – убить моих родителей, жену и детей. Мне ничего придумывать не надо. Требование ровно то же. Отдавай маркглейство, всё серебро из казны. И вали на все четыре стороны. С остатками семьи. Их не трону.
Айюрр вскочил с кровати.
– Никогда! Ты убил моего старшего сына, негодяй! Маркглейство перейдёт к следующему сыну!
– Этому, что ли? – вступил в разговор спутник глея Гоша и швырнул на постель развязанный мешок. Из него пахнуло гнилой кровью и другими ароматами разложения. – Посмотри и попрощайся. Там и третий.
Пересиливая гнев и отвращение, Айюрр раскрыл мешок. От горделивой позы, в которой он бросил врагам «никогда», не осталось и следа. Теперь это был просто трясущийся от горя и страха старик.
– Подписывай. Твой брент Туррус, давший пять человек Саюру для похода на Кирах, благоразумно подписал. И жив-здоров, скитается где-то. Брент Куррбух не согласился. Его брентство отошло мне как трофей, и ни один королевский чиновник не оспорит – я вправе требовать возмещения убытков.
– Так просто я Номинорр не отдам! – прошипел Айюрр. – Это вам не захудалое брентство. Король меня ненавидит. Но он не захочет обрушения устоев!
– Короля я поставлю перед фактом. И так, у тебя есть шестнадцатилетний внук. Единственный продолжатель фамилии мужского рода. Единственный живой из твоих потомков, доросший до права носить оружие. Я сейчас подниму его, суну в руки меч и скажу – защищайся! Лучший мечник королевства, встав передо мной в стойку, прожил не более пятнадцати ударов сердца.
– Ты победил его за счёт колдовства!
– Называй как хочешь. И, возможно, ты знаешь – у адептов Веруна есть способность стирать память. Тебе и твоей супруге я её сотру до месячного возраста. Будешь вопить как младенец и гадить в штаны. Она – тоже. И твои взрослые дочери. Угадай, кого король назначит в опекуны Номинорра, если все взрослые обитатели сошли с ума? – заметив, что Айюрр по-прежнему медлит, Гош приказал спутнику: – Притащи последнего.
Тот повиновался. Через минуту притянул волоком извивающееся тело.
Начальник стражи, массивный мужик с седой бородой и короткими клычками полукровки, бессмысленно месил ногами, лежа на полу. На губах вздулись пузыри слюны. Сорокалетний мужчина гулькал как младенец. На бриджах в районе промежности растеклось тёмное пятно.
– Нравится? Одно утешение: когда будешь ходить под себя на пару с супругой, будешь полностью счастлив и не поймёшь, что же с тобою случилось.
– Не-е-ет…
– Тогда иду будить твоего внука. А ты пообщайся со своей охраной. Вроде этого героя.
– Стой… Подпишу.
Айюрр решился, только когда Гош уже выходил из его спальни.
На сборы новый хозяин выделил менее часа, забрав ключ от семейного сундука с серебром. Когда едва одетые члены семьи тащились к дворцовым воротам, Гош уже выстроил остатки стражи внутри дворика и объявлял им, кто теперь здесь главный. То есть защитник и владетель. Предложил поступить к нему на службу или немедленно выметаться.
Перейдя через опущенный крепостной мост, бывший маркглей, а теперь безземельный и беститульный ант без гроша за душой, попросил своих задержаться. Он надеялся, что кто-то из челяди последует за ним. Ещё вчера хрымы кланялись, всячески демонстрировали преданность. И вот…
Никто не вышел.
Первой проявила рассудительность его жена. Заплаканная, но голос твёрд.
– Айюрр! Здесь всё потеряно. Зато я вынесла под подолом драгоценности, что ты мне дарил. Их много. Купим брентство где-то на севере. Там жизнь суровая. Но дёшево.
– А сейчас куда идти? Гош, это исчадие ада, убийца наших сыновей, не позволил взять даже кхаров!
– Значит, идём пешком, – заключила дородная мадам, фигурой и статью меньше всего приспособленная для длинных пеших прогулок. – Пусть медленно. До замка моего кузена – одиннадцать мер. Нельзя сдаваться! Ну, не будь тряпкой. Все – за мной.
Девять силуэтов нырнули в темноту и словно растворились в ней. Последним топал бывший глей. Он остановился, кинул долгий взгляд на Номинорр. Замок, а потом и настоящий дворец его рода. Потерянный из-за неуёмных амбиций… и кровожадной сволочи Гоша! Чтоб он сгорел!
Айюрр скорым шагом двинулся нагонять остатки семьи.

* * *

Отжав Номинорр, устроенный прямо-таки с сибаритским комфортом, я перевёз туда семью. Он напоминал скорее роскошное обиталище какого-нибудь Людовика XV, не помню точно, кто у них кто у этих французов, чем средневековый дворец-крепость. Мини-Версаль, как на виденных мной картинках, окружённый высокой стеной с башенками. Клаю выделил сразу два брентства вместо Фирраха, который тоже остался за ним, как и титул глея. Тесть стоически перенёс второй переезд за короткое время.
Номинорр фактически представлял собой центр города средней руки. Таким вырос бы Кирах, если бы ушлёпки Аюрра не пришли туда в компании степняков и не спалили всё к чертям собачьим. Ничего. Москва тоже выгорала, но отстраивалась.
Скорость и нахрапистость, с которой я действовал, напугала до икоты местного судью. Он напоминал монаха-инквизитора. Вздрогнул всем телом, увидев меня на пороге своего дома. Чёрная мантия висела на нём словно застиранная тряпка. Не удивлюсь, если в ней спит. А запах немытого тела – убойный! Такие готовы пойти на крест и на костёр ради идеалов, измождённые, с горящим праведным взглядом…
Этот прошёл в соседнюю комнату и вернулся оттуда с Камнем Правды и с печатью – заверить сделку.
– Положи руку на камень. Учитывая все… странные обстоятельства, говори правду: по-справедливости ли ты получил дарственную от маркглея Айюрра? Законно ли твоё приобретение?
– Абсолютно по-справедливости. А законность сделки ты сейчас удостоверишь.
Он вздохнул и трижды хлопнул печатью по сургучу: для меня, для своего архива, для короля. Затем вышел на балкон и прокричал, что Номинорр и маркглейство отныне принадлежат благородному господину Гошу… Едва было не добавил «купленные за честное серебро», но смолчал.
Если судья Мюррей взялся вводить меня в глейство собственноручно, этот даже не сопротивлялся, что я сам отвезу экземпляр в столицу. Многое изменилось. Теперь я сам кого хочешь введу. Или выведу нахрен.
От бочонка с ниром судейский не отказался, «заплатив» один медяк. Теперь, даже положив руку на тот же камень, не скажет, что взял взятку. Купил, а вы что подумали?
Потом за пару дуков застеклю его кабинет.
Но для этого надо перенести останки стеклозаводика в окрестности Номинорра. Наконец, дать возможность папе организовать флоатинг, чтобы окна «от Гоши» знал здесь весь белый свет. Само собой – мастерские, перегонный заводик. Лесопилку, и не одну. Обязательно – типографию! Последнее, что сделал Пахол под руководством Мюи – вырезал из меди формы для отливки литер. Эти формы выдержали пожар. Печатный пресс сделаем. Возможно, придётся наладить своё производство бумаги.
Пахол был уникум. Я решил объявить поиск мастеров по всему королевству. На любых разумных условиях! Хотя второго Пахола не найду. Хороший был парень. Этого за деньги не купишь.
Мама, помню, прижала к груди мясорубку, придя на кухню в Кирахе после той страшной ночи. Не только удобная штука, но теперь и память. Горькая.
Кирах я тоже не стал забрасывать. Производств там, конечно, больше не будет. Но торговый путь – нужен. Выработка зерновых, выращивание винограда. Пасека под липами для угощения Подгруна. Кодай, глава общины хрымов, обещал привлечь новых людей. Хотя, конечно, на место гибели стольких новые приходят неохотно, суеверны…
В Кирахе я оставил Нирага. Разлучать его с Саей надолго – это бесчеловечно даже по моим меркам, землевладельца-эксплуататора, угнетателя трудового народа.
Заботы растянулись до конца осени. Одному из неотложных дел я не уделил должного внимания. Может – зря. Но бесконечно откладывать нельзя.
В середине ноября я обнял Мюи и детей. Убедился, что высаженная роща Веруна растёт столь же стремительно, как и везде. И отправился в столицу.
Повезло или нет, не знаю, у короля гостил Фирух. Монарх принимал меня в том самом бывшем кабинете Караха, при его беспутном сыночке застеклённом за мой счёт. В общем, без особой помпы. Надо было обидеться, я же – маркглей? Да ну нафиг.
Коллега, теперь равный мне по титулу, выскочил навстречу при известии о моём появлении.
– Хочу первым тебе сообщить: я женюсь! Вскоре после Нового года.
– И кто она? – хотя этот вопрос интересовал меня в наименьшей степени.
– Чистокровная ант! Младшая дочь маркглея Пирраха.
– То есть пару тебе выбрали отец и политика. Сам вживую хоть раз её видел?
– Только портрет…
При здешнем уровне развития живописи этот портрет с равным успехом может изображать женщину, похожую на Мюи или Настю. Или Инну Чурикову в фильме «Тот самый Мюнхгаузен». А также Вупи Голдберг.
– Съездил бы, посмотрел.
– И тем самым проявил неуважение и недоверие? На такое способен только такой нахал как ты, Гош. За что тебя и люблю. Пойдём к отцу. Не скрою, он очень встревожен историей с Номинорром.
– Ты встревожен историей с Номинорром? – спросил я короля после формальных приветствий. Протянул его копию дарственной грамоты с судейской сургучной печатью. – Тогда давай начнём с вассальной присяги. Я клялся тебе как глей Кираха, но не маркглей Номинорра.
– Моему предшественнику ты тоже присягал, – проворчал мой сюзерен. – Что не помешало его прикончить.
– Сам Моуи освободил меня от той клятвы. Поэтому не покарал.
Король поднялся с кресла и приблизился вплотную, чтобы глянуть в упор. Это любимый психологический приём в Мульде, на меня не действующий. Из-за роста. На расстоянии вытянутой руки монарх слишком мелкий. Приходится глядеть снизу вверх. Если дальше стоит – не так заметно.
– Налёт на Кирах – разве не божья кара?
– Нет. Банальная попытка грабежа. Айюрру я отплатил той же монетой.
– Он купил брентство на севере. На границе с Кароссой. И присягнул мне.
– Рад за тебя, король. Ты обзавёлся новым брентом. Мне остаётся лишь кусать локти, что не раздел их донага и не обыскал, выгоняя из дворца.
– Вот об этом я и хотел сказать! – бросил он, уходя от меня к окну, чтоб разница в росте не лупила по глазам. – Знаю, что сын мерзавца, захватив Кирах, настаивал на том же: отдай глейство, не то убью заложников.
– Именно!
– Но так не должно быть. Я сегодня же подпишу закон, признающий незаконными любые сделки, совершённые под угрозой.
– Мудрое решение, государь. Смею напомнить об уложении короля Караха. Ты же знаешь. Законы, ущемляющие чьи-то права, не имеют обратной силы. Вы давали клятву хранить созданное Карахом. Клятву перед Моуи. Значит, на Номинорр новый закон не распространяется. Так вы примите присягу нового маркглея?
– Мне нужно посоветоваться, – пропыхтел тот после минутной паузы.
– Даже так? Давай советоваться со мной. Допустим, я перепишу Кирах, например, на старшего сына. И уже не буду связан с тобой вассальной клятвой глея Кираха. А новую ты не принял. Мне останется объявить о выходе из Мульда? Да здравствует независимое королевство «Гошляндия»!
Глаза Маерра вспыхнули злобой. Таким своего протеже я ни разу не видел.
– Вот ты и проболтался, Гош! На трон метишь?!
– Нет. Я хочу жить тихо, гнать нир, плавить стекло. С державными делами ты уж сам разберись. Второй и последний раз спрашиваю: примешь клятву маркглея? Или мне принести её соседнему королю? Тогда за текущий год налоги платить не надо…
– Даже не думай! С Кираха и с Номинорра… Это же где-то пятая часть всех поступлений в казну!
– Развернусь в Номинорре, будет и четверть. Отдавать налоги тебе? Или нет?
– Да! Будь ты проклят – да!!!
Я преклонил колено и прочёл стандартный текст. Мол, готов порваться на благо короля как грелка в зубах Тузика. Вместо пышных ритуалов и похлопывания мечом по плечу, как в фильмах Земли про средневековье, Маерр сделал по-местному. То есть возложил длань мне на макушку. Обещал, что будет меня защищать, а если нагружать – то не чрезмерно. Моуи свидетель. Аминь. Ну, хоть так. Моё герцогство узаконено.
На сём аудиенция и закончилась. Провожая меня, будущий женишок заложил, что Айюрр, когда принёс подобную клятву как брент, просил короля разобраться с захватом Номинорра, обещал щедрый взнос в казну… Наш великий кормчий колебался до последнего. Ну а коль сегодня мы обменялись клятвами, уже никак. Айюрр теперь в пролёте с надеждами на возврат глейства. Единственно, по новому закону, который отец подпишет, я не могу приехать к клыкастой скотиняке домой и отобрать у него последнее брентство, снова пустив по миру. А стоило бы. Из вредности. Хай не лезет.
В общем, жизнь налаживалась. Заработали оба торговых пути из Мармерриха – через Кирах и через Номинорр. В моей нынешней столице появился первый нир местной перегонки. Маме удалось вырастить новую грибковую культуру взамен погибшей на пожаре дрожжевого заводика.
Сыновья росли, и Мюи кидала намёки – не пора ли третьего?
Всё хорошо. Почти. Кроме одного.
Наевшийся несколько раз до отвала Биб стал силён и туп. Короткая война в Кирахе и захват западных земель дали ему достаточно пищи. До безобразия теперь похож на дикого верью, одолженного Веруном для освобождения замка.
Вместо услужливого компаньона во мне засело свирепое и трудноуправляемое существо. Разница с тем монстром только одна – Биб абсолютно безопасен для меня. Но на разведку теперь не послать. Оторвавшись от плотного контроля, он норовит питаться «подножным кормом». То есть встреченными людьми. И стирать память ему не доверить: вместе с памятью вытянет и душу.
Говорит примитивно, чаще – односложно. О себе только в третьем лице: Биб может, Биб знает. Биб больше не будет…
С каждым днём крепла уверенность: при очередной выходке верну товар продавцу. То есть попрошу Веруна достать Биба из моей ладони и отпустить в рощу. Наверно, такое возможно.
Но каждый раз, собравшись в рощу, останавливаюсь. Не только из-за потери возможностей. Хотя одно только ночное зрение без батареек дорогого стоило. Скорее – воспоминания. Биб столько раз меня выручал! Порой мучительно для себя, когда сталкивались с подонками, увешанными амулетами.
Бывает, хозяева собаки, когда пёс сильно вырастет, как мой Бобик, например, больше не могут терпеть его в доме, выгоняют во двор, садят на цепь у будки… Он скулит, не понимает – за что? Если отправить Биба охранять рощу, получится та же будка, та же цепь. Та же неблагодарность!
В конце февраля, навещая Кирах, я прошёл около колодца Подгруна, откуда последний раз ходил в Россию. Уже здорово потеплело, светило солнце. Начал сходить снег. Земля готовилась к преображению, когда всё видимое пространство усеивают весенние цветы. Они похожи на российские подснежники, но другие, ярче.
Вход в подземелье на фоне праздника приближающейся весны смотрелся чужеродным чёрным пятном.
– Биб! Как ты думаешь, Подгрун мог, хотя бы случайно, снова открыть лаз в мой прежний мир?
Пауза. Минуты полторы, не меньше. Мыслитель, мать его. Наконец, ответ:
– Подгрун – нет. Биб – да.
– Что за «Биб-да»? Ты в своём уме?
– Биб-да в своём уме. Откроет проход.
– Стабильный?
– Может стабильный.
– Так открывай.
Сказав это, я не предполагал, что последует дальше. Но прямо над проталиной возник сиреневый овал. Оттуда в лицо брызнули жёлтые листья октября и мерзкий, секущий дождь.
Я шагнул из тёплого, практически весеннего Кираха в гриппозную сырость осени. Ветер моментально выдул тепло из расстёгнутого кафтана.
Бобик прыгнул вслед за мной. Зарычал, почуяв незнакомые ему запахи. Коль нет рощи Веруна, нет и запретов на проход животных.
Осмотрелся. Поначалу даже глазам не поверил.
Я – в Дымках!
(Конец второй книги)